Екатерина Фурцева, министр культуры СССР, будущая любимица продажной «творческой интеллигенции»:
«…С вершины, которой мы достигли, ясно видны и тот путь, который мы прошли, и та страшная пропасть, в которую нас толкали фракционеры Молотов, Каганович, Маленков, Ворошилов, Булганин, Первухин, Сабуров и примкнувший к ним Шепилов. Скажем прямо — это были опасные для нашей партии дни. И великое счастье, что июньский Пленум Центрального Комитета дал единодушный, поддержанный всей нашей партией отпор этой антипартийной группе, давно уже оторвавшейся от партии и народа и в глубине души потерявшей веру и в партию, и в народ.
Борьба антипартийной группы против нового курса началась задолго до июньского Пленума ЦК. Это был длительный процесс. Фракционеры выступали против восстановления ленинских норм, потому что в свое время сами участвовали в их попрании. Они были против реабилитации невинно пострадавших людей, потому что сами повинны в массовых репрессиях и грубых нарушениях законности, которые так трагически дорого обошлись нашему народу».
Закончит Екатерина свою жизнь тоже «творчески»: в состоянии алкогольной депрессии вскроет в ванне себе вены. Как «трагическая поэтесса».
Курировать образование и культуру после войны было поручено Первому маршалу. Тысячи разрушенных школ, институтов, музеев, театров, нехватка кадров, средств, оборудования. Колоссальными, неимоверными усилиями все было восстановлено, советское образование и советская культура выходили на лидирующие позиции в мире… После XXII съезда ни один деятель образования и культуры даже не заикнется о роли Ворошилова. Результат бессовестности этих деятелей нагляден: дипломы советских ВУЗов за рубежом не признавались, не признавались даже капиталистами, которым были нужны не дипломы, а специалисты. Но гимны о лучшем в мире советском образовании гремят до сих пор.
А советская культура стала убого-провинциальной. У молодежи СССР она перестала к 70-м годам вызывать интерес, страну захлестнула волна западного масскульта….
* * *
О наличии фальшивок в наших архивах уже говорят в открытую. Но пока еще мы не осознаем всех масштабов той работы, которая там проделана группой очень удивительных товарищей. Кажется, личность одного из этих товарищей мы установить можем.
Предпоследним главным архивистом России значился Сергей Владимирович Мироненко. Он, будучи директором Государственного архива Российской Федерации, сказал однажды очень умные слова, что историк обязан работать в архивах. Я полностью согласен с этим утверждением господина Мироненко. Но я в архивах не работаю, я себя историком не считаю, называйте меня как угодно — пропагандистом и публицистом… как угодно, но только не историком. Я ничего не буду говорить о тех, кто занимается древним миром и средневековьем, но те, кто сделал и делает себе научное имя на истории новейшего времени нашей страны, именуясь пафосно историками, это звание скомпрометировали полностью. Теперь уже звание историка стало синонимом профессии либо женщины, зарабатывающей на жизнь специфическим способом, либо обученного грамоте дипломированного кретина. Я наглядно покажу на одном примере, во что они превратили свою науку.
Когда недавно господин С.В. Мироненко обнародовал документы о 28-ми панфиловцах, поднялся страшный кипишь в историко-патриотических кругах. Мироненко упрекали в том, что он, заявляя, что документы из архива свидетельствуют о фальсификации подвига панфиловцев фронтовым корреспондентом «Красной Звезды», неправильно трактует их. Я в ЖЖ указывал возмущающимся, что бумажки, представленные Мироненко, выглядят «немного» странновато, они больше на липу похожи. Во-первых, там какая-то странная регистрация. Во-вторых, документы секретные, но в них секретной информации… нет. Я понимаю, что те, кто не сталкивался с секретным делопроизводством, могут думать, будто секретить можно любую бумажку, если есть желание информацию в ней сделать доступной только строго определенному кругу лиц. Уверяю вас, это не совсем так. Вернее, совсем не так. Засекречиванию подлежит только документ, в котором имеются сведения, отнесенные к государственной тайне. А перечень этих сведений определяется законодателем. Перечень с годами меняется, но принцип, по которому он составляется, остается неизменным, поэтому если вы видели этот Перечень в сегодняшней редакции, то можете иметь представление, что в нем было и 70 лет назад. А в том, что публике показал Мироненко, даже намека нет на секретные сведения. Что там секретного — приговор суда над пособником фашистов? Так суд открытым был…
