На свободе мой язык заговорит видениями.На свободе я копье в руках солнца.«Спасай нас, Девятнадцать Тесло. Спасай нас и помоги сохранить престол солнечных копий на правильной и праведной орбите».
Махит окинула стихи взглядом в последний раз. Не так уж плохо. На ее взгляд – пусть даже неопытный – хорошо, очень эффективно и элегантно.
– Посылай, – сказала она Три Саргасс. – Вряд ли за ограниченное время получится лучше.
– Я бы посылал прямо сейчас, – добавил Двенадцать Азалия. – Пока вы трудились, я тут следил за новостями. Все становится плохо, и очень быстро – легионы Один Молнии обстреливают таможню, заявляют, что нужны народу на территории Города, чтобы подавить восстание. Не знаю, кто их остановит – как остановить легион? Наши легионы неудержимы.
– Отправила, – сказала Три Саргасс. – Под своим псевдонимом во все открытые трансляции, которые нашла, и в парочку закрытых – поэтические кружки, закрытая служебная линия министерства информации…
– Стоит ли? – спросила Махит. – Почти уверена, эту линию читают люди Тридцать Шпорника.
– Люди Тридцать Шпорника, если от них есть хоть какой-то толк, отслеживают наши привязки на любые сообщения, – сказала Три Саргасс. – Лично я бы конфисковала их первым делом.
– Тогда как хорошо, что ты на нашей стороне, а не на их, – ответила Махит и поймала себя на том, что вопреки всему улыбается.
– Как думаете, сколько у нас времени? – спросил Двенадцать Азалия.
– Перед тем как легионы начнут штурм дворца, или перед тем как мы лишимся платформы для трансляции? – слишком весело уточнила Три Саргасс. – Хватит смотреть новости, Лепесток, и глянь, как расходится стих, пока у меня еще есть доступ.
Посредница сняла привязку с обычного места на правом глазу и положила перед ними на конференц-стол, выставив настройки так, чтобы она стала очень маленьким проектором инфоэкрана. Махит наблюдала, как написанный ими стих распространяется по информационной сети – как его расшаривают с привязки на привязку, репостят и переосмысляют; словно наблюдать, как чернила расплываются в воде.
– Сколько еще? – тихо спросила она.
– Я бы сказала, три минуты – он быстро расходится… – сказала Три Саргасс, и тут дверь в конференц-зал с грохотом раскрылась. Там стоял Шесть Вертолет, а за ним – еще два человека, но его спутники были одеты в кремовые и оранжевые цвета министерства информации. Три Саргасс склонила перед ними голову и сложила пальцы.
– Очень приятно вас видеть, Три Лампа, Восемь Перочинный Нож, – сказала она. – Как проходит ваш день подчинения политику не из министерства?
Махит не смогла сдержать смех, даже когда Три Лампа и Восемь Перочинный Нож молча забрали привязки Двенадцать Азалии и Три Саргасс и отдали Шесть Вертолету.
– Вы же осознаете, – отчитывал он, – что ваши действия – рассылку неразрешенной политической поэзии по публичным трансляциям – можно истолковать как измену? Особенно учитывая, откуда вас привезли и что Беллтаун-Шесть этим утром кишит антиимперскими протестующими, не говоря уже об остальном беспорядке в Городе?
– Обратитесь в Юстицию, – сказал Двенадцать Азалия. Махит им гордилась. Либо они все вместе умрут, либо… что-нибудь еще, и все же они стали «мы». По определению любого языка.
– Я написала политический стих, соответствующий текущему моменту в моем опыте, – сказала Три Саргасс. – Если это измена, загляните в наш двухтысячелетний канон. Уверена, там измен найдется еще больше.
Шесть Вертолет пытался найти слова; не смог. С облачными привязками в руках он не мог даже жестикулировать, но Махит видела по напряжению в его плечах и челюсти, как ему хотелось всплеснуть руками или встряхнуть Три Саргасс, которая сидела безмятежной – подбородок на руках, локти на столе.
– Я вас арестовываю, – сказал он наконец. – Я… как представитель действующего министра Тридцать Шпорника приказываю этим сотрудникам министерства информации задержать вас.
