Очи всех на тя, Господи, уповают…
Кончив, он улыбнулся и будто бы сурово изрек:
– Кто не сказал «аминь», тому водки не будет!
В кабинете он был серьезен – не улыбнется, не пошутит, а за обедом любил смеяться, проказничать.
– Я не сказала «аминь», – отвечала, усаживаясь, графиня.
– Ваше счастье, что вы не пьете, а то сейчас бы заставил выпить водочки…
Всем мужчинам налили водки. Выпили. Суворов закусывал своей любимой редькой и усиленно угощал сидевшего рядом генерала Киселева.
– Простите, графинюшка, мы по-солдатски, редькой… Как про нее в поговорке сказано: «шут в луже, борода наруже»… Мы в вашу сторону дышать не станем!
– Кушайте, пожалуйста! Я сама очень люблю редьку.
Вестовые стали по чинам обносить гостей.
Суворов любил все горячее. Для него готовили в отдельных горшочках и так подавали на стол. Он ел с аппетитом и рассказывал, будто бы одному Киселеву, как в прошлое воскресенье вручали орден Анны командиру егерского батальона подполковнику Шмелькову. Подполковник с виду суров, брови лохматые, усищи громадные. И ни у кого в церкви, где освящали орден, не случилось булавки, чтобы приколоть ленту. И как дамы наперебой бежали к нему с булавками.
– Я замечал – дамы всегда любят эдакие марциальные[84] лица. Такие, как мы, бритые, у них не в почете. Свидетельствуюсь Эолом.[85] Его описывают ужасным, а этот старик-ветреник – дамский угодник. Он никогда не отказывал в бурях Гомеровым богиням.
Графиня стала возражать, говоря, что дамы любят не только воинственных по виду.
Разговор понемногу оживился, стал общим. Суворов любил, чтобы за столом было шумно, весело. Если молчали, он сам просил:
– Да говорите, братцы! Не молчите. Сидят, ровно на хозяина злобу затаили!
Столыпин сидел на противоположном конце стола, рядом с другими адъютантами – Мерлиным, Уткиным, Ставраковым. Костя Уткин занятно рассказывал о своих последних победах у графининых горничных. Увлеклись, не слыхали, что говорят кругом. Вдруг дежурный генерал Арсеньев, сидевший по другую сторону графини, окликнул через стол:
– Столыпин, фельдмаршал спрашивает!
– Что прикажете, ваше сиятельство? – встрепенулся Столыпин, подымаясь.
– Чем у нас чистят полы?
– Нашатырем, ваше сиятельство! – не задумываясь, брякнул Столыпин.
– Что стоит в день?
– Двадцать пять червонцев.
– Помилуй Бог, как дорого!
Графиня и все сидевшие возле Суворова рассмеялись.
Столыпин понял, что Александр Васильевич, увидев, как они углубились в свои разговоры, хотел посмеяться, – неожиданным и нелепым вопросом смутить его.
Вывернулся!
