С незабвенной – с невестой – с любовью моей…
– «Рядом с ней распростерт я вдали, – дочитывал теперь Орри, – в саркофаге приморской земли».
Он закрыл книгу и сжал руку Мадлен. Они сидели молча, глядя друг на друга. А потом, не в силах больше сдерживаться, Мадлен порывисто обняла его и с коротким вскриком подставила губы для поцелуя.
* * *
В тот февральский день Орри возвращался домой в ранних сумерках. Как и всегда после встреч с Мадлен, он ощущал тоску и уныние. Их свидания никогда не длились долго, и чтение стихов не заменяло ему радости обладания любимой, а ведь именно для такой любви Господь создавал мужчину и женщину.
Сегодня они подошли к самому краю, почти сдавшись перед охватившей их страстью. Один Бог знает, каких титанических усилий им стоило совладать со своими чувствами и не упасть на пожухлую траву, сжимая друг друга в объятиях. Вот почему сегодня он чувствовал себя особенно одиноким, когда сворачивал на подъездную аллею и передавал поводья одному из конюхов. Раб улыбнулся и поздоровался с ним. В ответ Орри лишь сдержанно кивнул. Что на самом деле думал этот негр? «Ты даришь мне рубашку на каждое Рождество, лишая при этом свободы, и ждешь, что я буду целовать тебе руку? Да я скорее ее сломаю!» Да что с ним такое? Неужели Мадлен все-таки добилась своего? Неужели теперь он будет сомневаться в системе, которую почти всю жизнь считал вполне нравственной и единственно правильной?
Он прошел в библиотеку и раздвинул гардины, чтобы впустить слабые закатные лучи. Видеть Мадлен и каждый раз сознавать, что она недоступна для него, было мучительно. Но что ему делать, он не знал.
Орри налил себе солидную порцию виски. Последний свет угасал. Один за другим исчезали блики с бронзовых накладок на ножнах его армейской сабли, которую он повесил на вешалке в углу. Его темно-синий мундир висел там же. Разумеется, это была не та одежда, которую он носил после того, как потерял руку, – здесь оба рукава были на месте. Он заметил, что на медных пуговицах появился зеленоватый налет, а на самом мундире кое-где проступили пятнышки плесени.
Орри сел в свое любимое кресло и погрузился в воспоминания. Ему следовало избавиться от этих вещей. Они постоянно напоминали ему о несбывшихся надеждах. Они постепенно разрушались, как и его жизнь. Они не имели ни смысла, ни цели, как и он сам. Они просто существовали, вот и все.
Боже, если бы только тот день в Чурубуско сложился иначе! Если бы только он поехал в Новый Орлеан, когда был моложе, и случайно встретился там с Мадлен… Если бы! Неужели нет никакого спасения от этого бесконечного «если бы»? Как же его найти?
Он поплелся к застекленному шкафчику, чтобы снова наполнить стакан. Наверху ссорились сестры. В последние дни они, похоже, только этим и занимались. Возраст такой. Орри закрыл окно и сел в кресло, потягивая виски и прислушиваясь к звуку призрачных барабанов. Наконец его мундир тоже растаял в темноте.
