Спасибо тебе, о Лежачий, Спасибо – из сельской глуши! Трудился ты с полной отдачей – И крылья твои хороши!..
Вскоре оба сотрудника – секретарша Лежачего Малина Стриптизоявленская и крыловед-эстетик Виктуар Площицын – прибыли в районный город, а там на подотчётные деньги наняли легковую машину и под вечер были в Ямщикове. Они зашли к Возможному, и тот согласился ехать. Гости пробыли в доме недолго, они решили ждать Алексея в машине.
Пока Алексей собирался в дорогу, Стриптизоявленская и Площицын завели разговор о Возможном. Они разговаривали при шофёре, которого считали человеком тёмным, а он всё запомнил.
– Даже серванта нет, вы заметили? – сказала Стриптизоявленская. – А ещё изобретатель называется!.. А как старуха-то на нас смотрела – вот-вот в глаза плюнет. Не любят здесь культурных людей!
– Да, дико живут, – согласился Площицын. – Книг, правда, у него много, но ведь книги-то нынче недорогие, этим не удивишь. А вот я по двору проходил – заглянул в сарайчик. Думал – гараж, а там корова! Смех! Вместо машины – корова. А ещё изобретателем себя считает… А жена у него ничего, красивая.
– Но вы заметили, как она одета? По моде восемнадцатого века!.. И уже ребёнка завела. А сам этот Возможный – хам. Когда вы ему сказали, что вы один из его соавторов по крыльям, он и глазом не моргнул. Вот и работай на таких!
– Вообще не понимаю, почему его считают изобретателем, – сказал Площицын. – Совсем мальчишка ещё, да и живёт в деревне… И какая наглость – отказался произносить благодарственную речь! Что мы теперь Лежачему скажем?
– Хорошо бы нам уехать сейчас вдвоём, – задумчиво молвила Стриптизоявленская. – А в энтэзэ мы бы сказали, что этот горе-самоучка умер, в связи с чем окончательно утратил творческую инициативу и замкнулся в узком кругу внеслужебных интересов. Правильная формулировка?
– Формулировка-то правильная, но, к сожалению, это невозможно, может шум подняться, – высказался осторожный Площицын. – А что это за птица на заборе сидит? – Он взял свою стильную самшитовую трость, на которой было выжжено: «Люби меня – а я тебя. Память о Сочи», и вышел из машины. Послышался удар, ещё удар. Затем Площицын втащил в машину мёртвую сову.
– Охотничий трофей! Ну и глушь здесь – дикие птицы на заборах сидят! Я её палкой как тресну!..
– Какой вы молодец! Настоящий мужчина! – восхитилась Стриптизоявленская.
– Это вы ручную сову убили, – строго сказал шофёр. – Это сова Алексея Потапыча, её здесь никто не трогал.
– Что же теперь делать? – испуганно протянул Площицын. – Ведь этот самоучка ещё с кулаками полезет.
В это время появился Алексей Возможный. В драку он не полез, а молча взял сову и ушёл куда-то в темноту. Потом вернулся, сел в машину и всю дорогу молчал.
18. Паденье лежачего
В НТЗ «Гусьлебедь» настал день торжественного испытания опытного образца модернизированных крыльев.
Было солнечное утро. Многочисленные гости сидели во дворе на стульях, вынесенных для этой цели из комнат и залов заведения. Для Лежачего и Алексея Возможного были поставлены широкие кресла, а для восемнадцати соавторов три больших дивана. Двор был радиофицирован, и, чтобы гости, сидевшие в задних рядах, находились в курсе событий, Виктуар Площицын, держа в руке микрофон, рассказывал о ходе подготовки.
На вышке стоял бледный поэт Переменный – ведь по штату он числился крыловедом-испытателем и теперь должен был выполнять свои прямые обязанности.
Однако крыльев пока что не было: поставщики запаздывали. Чтоб отвлечь зрителей от тревожных мыслей, научные работники дважды исполнили песню на слова Переменного: первый раз в быстром темпе, а второй раз – протяжно. Затем выступил сам Лежачий. Он упомянул о том, что ещё в древности, у мутных истоков цивилизации, человек мечтал о личном летательном аппарате. И вот теперь, на базе крыльев самоучки Антона Возможного – правда, несовершенных и научно не обоснованных – заведению удалось создать качественную модель крыльев.
