Я могу быть груба, Но я твоя судьба. Да, я непроста, Но я твоя мечта. Я могу измениться, Я стану лучше учиться. Помни, я рядом с тобой, Хоть путь твой и непростой! – Они будут прекрасно смотреться на балу, а? – вздохнула Кико, посмотрев на Агату.
В конце концов к общему хору присоединился даже Тедрос, и Агата не смогла сдержать улыбки. Где-то в глубине души Беатрис всё-таки была доброй. Ей всего лишь нужен был талант, чтобы это показать.
Агата моргнула и увидела, что Тедрос улыбается ей, совершенно уверенный, что она покажет что-нибудь намного лучше. Что-нибудь достойное сына короля Камелота. Точно так же он однажды смотрел на Софи.
До того, как она его подвела.
– Эстер из школы Зла против Агаты из школы Добра! – объявил белый волк после того, как у Хорта выросли иглы дикобраза.
Агата тяжело вздохнула. Вот и пришло её время.
– Без Софи Эстер – наша последняя надежда, – икнул Броун, и у него изо рта вылетела очередная стайка бабочек.
– Она сама, похоже, так не считает, – нахмурился Векс, прикрываясь слоновьими ушами и провожая взглядом Эстер, которая поднималась на сцену, словно на заклание.
И вскоре они поняли, почему: когда Эстер выпустила демона, он сумел сотворить лишь один дохлый огненный шар и вернулся обратно к ней на шею. Эстер тяжело закашлялась и схватилась за сердце, словно эта ужасная попытка лишила её последних сил.
Но если Эстер сдалась без боя, то её однокашники явно этого делать не собирались. Как и все злодеи, пред лицом поражения они просто поменяли правила. Когда Агата вышла на сцену, отчаянно пытаясь вспомнить у себя хоть какой-нибудь талант, она услышала шёпот: «Давай! Давай!», а потом вскрик Дот: «Нет!»
Она ещё успела увидеть мальчиков, склонившихся над красной колдовской книгой. Векс поднял светящийся красный палец, выкрикнул заклинание…
Агата оцепенела и упала без сознания.
В Театре наступила полная тишина. Слышалось лишь, как на потолке трещит сталактит.
И тут он с грохотом упал.
Тедрос свалил Векса на пол. Броун схватил Тедроса за воротник, швырнул его на канделябр, и школьники едва успели увернуться от падающих свечей. Проход между двумя половинами зала загорелся. Мальчики-всегдашники прыгнули на скамейки школы Зла, а никогдашники поджигали и бросали в них дохлых бабочек с того места, где сидел Броун.
Агата медленно пришла в себя. Никогдашники и всегдашники швырялись друг в друга обувью через горящий проход; башмаки, сапоги и туфли на каблуках летали сквозь дым, словно снаряды.
Где стража?
В дымке она заметила, как волки избивают никогдашников, а феи пикируют из-под потолка на всегдашников, подпитывая пламя пыльцой с крыльев. Агата протерла глаза и посмотрела ещё раз. Волки и феи лишь… поддерживают драку?
А потом она увидела мальчика-фею, который кусал всех красивых девочек, до которых смог дотянуться.
– Я не хочу умирать.
– Я тоже не хотел, – ответил белый волк.
И Агату осенило.
Она взмахнула светящимся пальцем, и над проходом ярко сверкнула молния, заставив всех замереть.
– Сядьте! – скомандовала она.
Никто не посмел ослушаться – даже волки и феи виновато отошли в сторону.
Агата внимательно посмотрела на стражников обеих школ.
– Мы считаем, что точно знаем, на какой мы стороне, – сказала она, обращаясь к умолкшему театру. – Мы думаем, что знаем, кто мы. Мы разделяем жизнь на Добро и Зло, красоту и уродство, принцесс и ведьм, правильное и неправильное. – Она посмотрела на кусачего мальчика-фею. – Но что, если есть что-то общее и между ними?
Крылатый мальчик посмотрел на неё, и его глаза наполнились слезами.
– Загадай желание, – подумала она.
Мальчик-фея в ужасе покачал головой.
