3. Человек в пятой степени
1
Галина Крон передвинула кресло к краю балкона, развернула к поручням.
Над темно-синим морем краешек заходящего солнца расплылся между длинными тучами алой полосой. Верхняя туча окрасилась розово-серо; но скоро этот цвет перешел в сизый, который густел, темнел. Далеко справа от моря розовели снежные вершины гор. В провалы между ними падали темно-синие тени.
«Странно, – думала Галина, – перед нами сидит и внимательно слушает пожилой почтенный дядька, который в момент старта „Буревестника“ еще не родился. Он мне в отцы годится, если не в деды. Для него все, что мы рассказываем, далекое прошлое. А для меня – почти вчера, несколько дней назад…»
Тогда все вернулись к своим делам. Она отправилась в радиорубку. Открыла овальные дверцы, остановилась на пороге, окинула взглядом свое хозяйство: радиопередатчики, трансляционный узел, автоматы наводки локаторов. Вошла, нажала несколько клавиш на пульте. На контрольном щите вспыхнули зеленые индикаторные числа, стрелки приборов дружно отклонились вправо. Ни одна красная лампочка не загорелась: все было в порядке.
В никелированной скобе на сером боку транслятора торчал букетик коричневых стебельков с шишечками осыпавшихся цветов и скрученными сухими листочками. Он напомнил Галине, что последний раз она была здесь год назад.
Цветы из оранжереи принес Тони. Девушка взяла стебли: от них пахло прелью и пылью.
«Целый год… На Земле у меня уже родился бы сын. Почему сын, может, дочка?.. Нет, пусть сын. Непременно сын. А здесь никто еще и не знает, кроме Марины. Даже Тони».
Внезапно ее охватила тревога, похолодело в груди. Как же теперь будет?
Год назад и ей, и Тони казалось, что самое трудное – создание звездолета в полете – позади. Настроение было легкое – теперь оно выглядит крайним легкомыслием. Если они полетят к настоящей Г-1830 на «облегченном», то есть реально опустошенном звездолете, жизнь станет очень трудной. А она ждет ребенка. Мечтала, как будет с ним гулять в оранжерее… Какая уж теперь оранжерея, она первая полетит за борт.
Галина швырнула букетик в мусоропровод. «Они разошлись – или еще спорят?» – нажала клавишу на щитке транслятора.
– Послушайте, – прозвучал в динамике тенор Стефана Марта, – а может… никакой звезды и там нет? Вообще нет? Нет, правда. Ее нет там, где мы ее видим. Почему из этого вытекает, что она есть в противоположной стороне, где мы ничего не видим?
– А что есть?! – это воскликнул Бруно.
– Марево, призрак. Оптический пространственный парадокс, который мы по своей тупости не понимаем. Вот и будем гоняться за привидениями, блуждать по Вселенной, как савраска без узды.
– Даже если так, все равно нужно лететь туда, – весомо сказал Аскер. – Чтобы прочно установить, что там ничего нет. Для подлинного исследователя отрицательный результат равен положительному.
– Стефан, хватит морочить голову себе и другим, – прозвучал голос Кореня.
– Тем более что у тебя много работы. Иди считать.
– Эхе-хе! – Судя по голосу, Март поднялся с кресла. – В прежние времена вашу категоричность называли словами «сжечь корабли». Жалко жечь-то. Это же не древнеримская галера – звездолет. И строили-то сами. Уникальнейше. В Космосе. А теперь…
«Что же будет? – думала Галина, обхватив себя руками за плечи. – Поговорить с Тони?..»
2
Март сел за компьютер, обложившись папками с чертежами. Он, генеральный конструктор, должен был выяснить, насколько удастся облегчить звездолет, что именно выбросить, как демонтировать оборудование.
