Здравствуй, месяц и луна, Здравствуй, странная страна, —
сказал Артем в спину Кею. Он думал, Кей оглянется и улыбнется. Тот и правда оглянулся, но… какая уж там улыбка! Он чуть не плакал.
«Господи, что опять?!»
— Кей…
— Тём… Я не знаю… Я, наверно, зря повел тебя. Наверно, ничего не выйдет…
— Почему? Боишься, что она не захочет со мной разговаривать?
— Да я не про то! Боюсь… что не дойдем.
— Почему? Ты заблудился?
— Я не заблудился… Это… дорога заблудилась. Или нарочно ведет не туда. Тём, Зонтик говорил, что в Нулевом поясе бывают такие истории. Но мы-то здесь при чем? Мы шли точно за скворечниками!
В таких случаях кто-то должен оставаться спокойным. Очень спокойным.
— Кей, иди сюда, поближе. И ничего не бойся.
Он подошел, вскинул большущие мокрые глаза.
— Тём, разве я за себя боюсь? Мне-то что… я один раз уже умирал. — И уронил голову.
— Я тоже, — холодно сказал Артем. — Значит, мы в одинаковом положении. Не паникуй. Ничего нам не грозит.
— Я даже не про то, что нам. Я… вообще… — Кей зябко съежил плечи.
Артем впервые видел его таким беспомощным. Полным страха. Этот страх едко просочился и в Артема.
— Да что с тобой! Очнись! — рявкнул Артем (на Кея и на себя). — Что случилось-то?! Все спокойно, все тихо кругом…
— Ну да, — горько отозвался Кей, — в том-то и дело. Послушай эту тишину.
Артем прислушался. Тишина была полна тонким, на грани ультразвука, звоном. Не тем добрым звоном безмолвия, который нагоняет обычно летний загородный день, а чем-то вроде неслышной напряженности электросхем.
— Ну и что? — Артем старательно прогнал страх. — Все нормально. Выражаясь поэтически, «дыханье летнего полдня»…
— Это дыхание Нулевого темпорального пояса, — обреченно сообщил Кей. — Боюсь, что мы вляпались, Тём.
— Но куда?
— Не «куда», а в «когда».
— Не понял.
— Я и сам не понял…
— Кей, не вибрируй. Куда-нибудь все равно выберемся. Наткнемся на знакомые места, и…
— Да места-то и так знакомые! — звонко сказал Кей. — В том-то и дело! Сейчас перейдем холм и будет шоссе!
— Ну и что?
— Если бы знать, «что», —со взрослой ожесточенностью отозвался вредный мальчишка. — Ладно, идем…
Они перешли плоский бугор и оказались в высоком сосняке. Пахло молодой разогретой хвоей. Сквозь лесок шла разбитая асфальтовая дорога. В кюветах синели густые тяжелые колокольчики. Стоял кривой столб с числом 144 на облупленной табличке.
— Вот… — Кей сел у кювета и обхватил продранные джинсовые колени. Оглянулся на Артема через плечо. — Здесь то самое место, где взорвался наш автобус… Или должен взорваться.
— То есть? — сказал Артем. Подчеркнуто холодно, чтобы задавить в себе новый страх. — Что значит «должен»?
Кей лег навзничь, закинул руку, дотянулся до обрывка газеты, застрявшего в колокольчиках. Наверно, эту бумагу бросили неряхи-туристы. Кей подержал ее у лица. Непонятно хмыкнул. Протянул Артему.
— Посмотри. Тут число…
— Да. Восьмое июля. Лето… Ну и что? Мы и не такие фокусы видели… А может, газета прошлогодняя?
— Бумага-то совсем свежая. Это вчерашняя газета.
— А почему тогда не сегодняшняя?
— Потому что это местная «Вечёрка». Сегодня еще не вышла.
— Ну и черт с ней! Нам-то что?
— Тём, погляди на год…
— Ну и… о черт! — На свежем, еще сохранившем газетный запах клочке значилась дата трехлетней давности…
— Тём, восьмое июля т о г о года было здесь всегда. И это… день, когда случился взрыв… Тём, он еще не случился.
Артем ощутил, будто внутри у него тикающий прибор с шестеренками. Похожий на часы, но с несколькими циферблатами, где вместо чисел частые черные деления, по которым скачет множество стрелок. Он как бы даже видел этот прибор…
— Кей…
А тот лежал все так же, навзничь, и смотрел в небо. И сказал устало, уже без боязни:
— Ну, Тём, ты же все понимаешь. Мы шли через Н и к о г — д а. Так называется Нулевой пояс Пространств. И Пространства привели нас с ю д а. А время еще не наступило, автобус еще не проезжал.
Все стрелки на циферблатах щелкнули и замерли вертикально. Только самая маленькая еще пометалась, подрожала и лишь через несколько секунд застыла, как другие.
— Кей, ты уверен, что это тот день?
— Да, Тём… И времени осталось полчаса.
