Готовься в дорогу на долгие годы,Бери с коммунистов пример.Работай, учись и живи для народа,Советской страны пионер!
Глава десятая
ЖЕСТОКОСТЬ
Блатные. – Среди бела дня и темной ночи. – Любовь или смерть? – Шайки. – Изверги, выродки и уроды. – Банды. – Коты и кошки. – «Оступившиеся». – Убийцы женщин. – Женщины-убийцы
Не вдаваясь в вопросы о причинах преступности того времени, вспомним о преступниках и жертвах, о судьбах человеческих, заглянем во дворы и подворотни, «хазы» и кабинеты следователей, помянем безвременно погибших, вспомним недобрым словом и погубивших их. Ведь все они для нас москвичи и уже этим интересны.
А сколько в Москве воров было в сороковые годы! Не сосчитать! Где они теперь, где Спиридонов Толик с 1-го Спасоналивковского переулка по кличке «Гривенник», где Борис Михайлович Гущин по кличке «Гуля» со Среднего Кисловского переулка, где Морозов по кличке «Мексик», Ананьев по кличке «Германец»? Может быть, кто-то из них сгнил в лагере, загнулся от чахотки, напоролся на нож, а может быть, еще доживает свою жизнь честным обывателем где-нибудь в Ейске или Бугуруслане. В Москве уж почти не осталось домов, в которых прошли их детство и воровская юность. Расселены подвалы, снесены бараки, деревянные и просто старые дома. Постарели их подруги, перемерли ловившие их когда-то опера и пристававшие к ним со своими вопросами следователи и судьи. Никто теперь не носит кепок-восьмиклинок с маленьким козыречком и обшитой материей пуговкой на макушке, которые приобретали они на рынках и называли «москвичками», никто теперь не заправляет с напуском в хромовые сапоги-гармошки брюки, не надевает под плащ или ватник белое кашне, не щеголяет металлической коронкой на верхней челюсти. Устарели и ушли в прошлое татуировки, которыми украшали руки, ноги и другие места блатные всех мастей. Да и кто теперь захочет писать на себе лозунги типа: «Не забуду мать родную», «Помни слова матери», слова: «Любовь» и «Дружба», свои паспортные данные или имя любимой, кого могут привлечь к себе такие примитивные картинки, как сердце, проткнутое стрелой, голуби, якоря, перстни на пальцах, а на запястье ручные часы с браслетом? Кому теперь придет в голову украшать свою грудь портретами Ленина и Сталина, а половой член словом «нахал»?
Изменились, наверное, и клички. В те незамысловатые времена и клички были незамысловатые: Пека, Шанхай, Пат, Чепа, Рыжий, Седой, Малышка-цыганок, Сынок, Колюська, Дрозд, Иван Фиксатый, Жук, Киля, Швейка, а то и хуже: Придурок, Шалава, Таракан, Хмырь и пр.
От унизительных кличек старались избавиться. Вот, например, какой разговор произошел между следователем и Мишкой Ходаковым, арестованным за грабеж. Ходаков: «Моя уличная кличка среди моих товарищей „Медведь“„. Следователь: „Кто это может подтвердить?“ Ходаков: „Никто“. Следователь: „А следствию известно, что ваши товарищи называют вас уличной кличкой „Нос“«. Ходаков: «Нет, уличной кличкой «Нос“ меня мои товарищи не называют“.
Врал Мишка. Была у него кличка «Нос» и дали ему эту кличку за то, что у него действительно был большой угреватый нос. Мишка же стеснялся и своего носа, и своей клички, а поэтому следователю врал.
Кличка – не прозвище, и вору она нужна не для баловства, а для дела. С ее помощью он исключает себя из списка граждан, то есть тех, кого «бережет» милиция. Порой воры и сами знают друг друга только по кличкам, и это именно то, что им нужно. Ведь у клички нет ни возраста, ни семьи, ни отчества, ни адреса. На нее не выдают ни карточки, ни паспорта, она не написана на лбу своего обладателя. Ее не регистрируют в загсах и не пишут на кладбищенских памятниках. Она не передается по наследству и не присваивается в порядке поощрения.
Ну а если иметь две фамилии, то по одной из них, и воруя, можно прожить жизнь честного человека. Участник одной из московских банд Тарасов-Петров как-то заявил на допросе следователю: «Моя настоящая фамилия Тарасов, а Петров – это моя воровская фамилия, под которой я судился три раза». А вообще Тарасов судился пять раз. Первые два раза под своей фамилией. При освобождении ухитрился получить справку на Петрова. Вот так в одном человеке уживались два, да еще вора.
