Оса
Все пошло не так. Удуак со своим отрядом вылетел, отряда Яу не было видно уже полпромежутка, а Тау оказался заперт в разрушающемся здании, окруженный двадцатью семью Индлову.
Сначала бой шел неторопливо. Обе стороны вели себя осторожно, понемногу захватывая территорию загроможденной городской площадки. Чтобы подначить Чешуй Осы и исполнить данное Тау обещание, Хадит дал ему троих человек в специальную группу убийц.
Тау, вместе с Рунако и близнецами Куэнде и Мшинде, были все равно что жнецами на жатве. Где бы ни появлялись Индлову, не занятые в схватке и не примкнувшие к группе, Тау и его отряд находил их и выводил из боя. Все шло хорошо, пока Келлан не перестроился. Понеся слишком большие потери, он собрал своих людей вместе.
Хадит, несмотря на это, хотел разделить Чешуй Джавьеда на обычные для Избранных три отряда. Он чувствовал, что благодаря маневренности этих отрядов у них появлялось больше возможностей, чем у сплоченного Чешуя Келлана. Возможно, так и было бы, если бы отряд Удуака не оказался отрезан. Или если бы отряд Яу не оказался заблокирован и не мог вступить в бой.
У Келлана оставался тридцать один Индлову против девяти Ихаше Удуака. Тау требовал идти в наступление. Хадит отказывался. Без отряда Яу они многого бы не добились и разделили бы судьбу Удуака. Тау знал, что Хадит прав, но толку от этого не было.
Пока они стояли в стороне, Хадит дикими глазами смотрел на ход сражения, на Удуака, который пал последним. Здоровяк не просил милости. Индлову забили его до потери сознания, прежде чем он успел произнести слова. А потом продолжили бить дальше.
Ближайшим из наблюдателей был умквондиси цитадели, и в его обязанности входило исключать павших из боя. Но когда Удуак упал, он отвернулся спиной, дав Вельможам возможность делать все, что им вздумается.
Хадит, потеряв голову, побежал на них, крича имя Удуака. Это вынудило Тау и остальных тоже вступить в бой. Девятеро Меньших против Вельмож, втрое превосходивших их числом. Здесь было не победить.
Рунако, Куэнде и Мшинде пали, и Тау в суете приказал отступать. И когда все побежали назад, Тау пришлось оттаскивать Хадита прочь. Индлову их преследовали, но шестеро Меньших все же ушли, найдя укрытие в постройках.
Пока они сновали по пустым муляжам зданий, отчаянно стремясь не попадаться на глаза охотящимся на них Индлову, Темба едко высказался об истерике Хадита. Тогда Тау схватил Темба за гамбезон и сказал, что, напав на Индлову, они спасли Удуаку жизнь.
Благодаря атаке Хадита Индлову отстали от здоровяка, и когда бой продолжился, умквондиси-наблюдатель был вынужден объявить Удуака и остальных бойцов его отряда выбывшими из состязания. Удуак вынесли с площадки. Тау не знал наверняка, но надеялся, что Удуак остался жив. Ему оставалось лишь верить в это.
Темба умолк, ничего не сказав в ответ, а потом они вшестером услышали звуки боя. Это был отряд Яу. Но звуки быстро стихли, и это встревожило Тау.
Несколько мгновений спустя Чинеду указал на фигуры Индлову в доспехах, крадущиеся вокруг саманных построек, где они прятались. Индлову шли гуськом, пригибаясь под окнами, чтобы их не заметили. Тау видел, как они проходят мимо; ряд их сгорбленных спин напомнил ему истории, которые в детстве ему рассказывала мать, – истории о змееподобных морских чудищах, которые охотятся в открытых водах Ревы.
Тау не верил в рассказы об огромных морских змеях, но чудища существовали на самом деле. Целых двадцать семь таких чудищ сейчас подступали к нему и пятерым воинам рядом с ним. А то и четверым. Он не был уверен, что в бою они могут рассчитывать на Хадита. Инколели стал сам не свой с тех пор, как увидел, что Индлову пытаются убить Удуака.
Тау молча водил пальцами по рукоятям своих бронзовых тренировочных мечей. Надежды не оставалось. Нужно было это признать.
Он зашел так далеко, столько всего сделал, но так и не встретился с Келланом. Инколели Чешуя Осы был хорошо защищен, и Тау до него было не добраться. Это приводило его в бешенство, особенно когда он увидел, как Великий Вельможа, этот убийца, руководил избиением Удуака. Келлан стоял рядом, отдельно от всех, с таким презрением на лице, словно считал себя слишком благородным, чтобы пачкать руки.
