Ознакомительная версия. Доступно 36 страниц из 176
почему на практике Горбачев одобрял прямо противоположные вещи?
Соратники Горбачева вспоминают, что вскоре после его избрания внутри правящей элиты начались энергичные, но тяжелые переговоры по сокращению наступательных и атомных вооружений, что сопровождалось и бурной деятельностью Горбачева на внешнеполитическом направлении. Было ясно, что атомного оружия, ракет и некоторых других видов вооружения произведено и производится чересчур много и что накопление таких весьма опасных и дорогостоящих вооружений ложится тяжким бременем на экономику и вредно для внешней и внутренней политики.
Участник этих переговоров позднее вспоминал:
При любых ограничениях и сокращениях они [минсредмашевцы] теряли финансирование. А им, как и любым людям, хотелось иметь не только кусок хлеба с маслом, но и с сыром, причем с хорошим. <…> По нашей (МИДа. — Н. М.) инициативе была создана межведомственная комиссия по нераспространению ядерного оружия. На ее заседаниях военные и представители КГБ поддерживали нас, и совместно нам удавалось убедить минсредмашевцев[1035].
Другой участник этих переговоров, упоминавшийся выше Виталий Катаев, вспоминает об экономико-социальной аргументации представителей оборонной промышленности. Когда обнаруживалось, что госзаказ выполнен и армия уже вооружена, заводы продолжали работать. Директора говорили в коридорах власти, что рабочих надо кормить, а военные продолжали делать заказы, чтобы на заводах не потеряли технологическую дисциплину[1036].
Однако сокращение производства одних вооружений (в первую очередь классических наступательных средств — танков, артиллерии и штурмовой авиации), реально начавшееся с 1988 года, не означало приостановки разработки других, более совершенных, и общей модернизации оборонной промышленности, отставание которой от Запада было очевидным[1037].
В мемуарах Горбачев приводит запись своей беседы с академиком Юлием Харитоном, состоявшейся вскоре после его избрания Генеральным секретарем. Это одна из трех мартовских встреч, о которых он рассказывает в мемуарах, и единственная посвященная вопросам, так сказать, материальным. Две другие встречи были — по внешнеполитическим вопросам с Андреем Громыко и по вопросам пропаганды внутри страны с Александром Чаковским, главным редактором наиболее «прогрессистского» (критического к власти) издания страны — «Литературной газеты».
Итак, что же обсуждали научный руководитель ядерного центра Арзамас-16 с новоизбранным генсеком?
1. О проведении экспериментов, связанных с ядерной накачкой для получения лазерного излучения. 2. Об изучении ЭМИ (электромагнитные излучения), их возможного влияния на системы управления ракетами. 3. О срочном оснащении Центра быстродействующей вычислительной техникой[1038].
То есть речь шла о новомодных и дорогостоящих военных проектах на стыке передовой науки и военных технологий. По первому пункту — о боевых лазерах, которые размещаются в космосе с помощью баллистических ракет или используются для противовоздушной обороны. Практические работы по их созданию шли в США с начала 1980-х годов, и советский ВПК не желал отставать[1039]. К 1995 году такой лазер был создан в Обнинске.
Одновременно развивалось еще несколько программ создания боевых лазеров без ядерной накачки — от лазерных пистолетов для космонавтов до танков и кораблей с боевым лазерным оружием, а также мощных наземных лазеров для атак на космические спутники «вероятного противника»[1040]. Этим, в частности, занималось московское НПО «Астрофизика» под руководством сына Дмитрия Устинова — Николая, который по странному совпадению уже в 1986 году был вынужден оставить свой пост.
По второму пункту Харитон говорил с Горбачевым о новом перспективном типе вооружений — электромагнитном оружии, которое имеет широкий спектр применения, от сбивания различных наводящихся боеприпасов или летающих средств (особенно беспилотников) до диверсий против любых электронных устройств противника и его живой силы.
В свете этого неудивительно, что первые поездки Горбачева как генсека по стране, обставленные в жанре «встреч с народом», проходили по основным центрам ВПК и предприятиям, производящим перспективные вооружения.
15 мая я поехал в Ленинград. По традиции посетил памятные места, возложил цветы на Пискаревском кладбище. Побывал на крупнейших предприятиях — «Электросила», Кировский завод, «Светлана», «Большевичка», встретился с преподавателями и студентами Политехнического института, посетил выставку «Интенсификация-90»[1041].
Этот перечень следует читать так: «Электросила» — мощные электрогенераторы, Кировский завод — малосерийные (опытные) энергетические установки и турбины (в комплекте — пункт первый разговора с Харитоном), «Светлана» — мощные электровакуумные приборы и изделия микроэлектроники (второй пункт), Политехнический институт — перспективные разработки и кадры ВПК, «Интенсификация-90» — компьютеризация ВПК и подготовка кадров компьютерных специалистов для него (третий пункт).
В конце июня я поехал на Украину. Встретился с киевскими авиастроителями, создавшими знаменитый самолет-грузовик «Руслан». Посетил Институт электросварки имени Е. О. Патона, его возглавлял Борис Евгеньевич Патон — крупнейший наш ученый, да и политик незаурядный; его поддержку я чувствовал все годы перестройки. Из Киева вылетел в Днепропетровск…[1042]
«Знаменитый самолет-грузовик „Руслан“» — новейший советский военный самолет АН-124, мощное средство доставки негабаритных грузов, напичканный наисовременнейшей на тот момент электроникой. Однако Горбачева при посещении завода интересовал не собственно уже созданный самолет, а его электроника и развитие на Киевском механическом заводе опытно-экспериментальной базы для каких-то не называемых публично перспективных проектов. Институт электросварки имени Е. О. Патона с 1984 года занимался сваркой, резкой, пайкой, напылением в открытом космосе с помощью универсального электронно-лучевого инструмента (то есть лазеров). Согласно официальному отчету о поездке, Горбачев в основном провел время в «инженерном центре электронно-лучевых технологий» института (первый пункт беседы с Харитоном)[1043]. Днепропетровск — главный центр производства баллистических ракет (первый пункт). Горбачев в мемуарах вспоминает о важной речи на Днепропетровском металлургическом заводе, где он «разорвал с эпохой Брежнева», — на том предприятии, где предшественник сделал свою карьеру. А вот о посещении затем Южного машиностроительного завода, производящего ракеты, и речах его начальства о сплаве науки с производством в мемуарах не упомянуто. Информацию об этом газеты дали петитом, вполне в рамках «операции прикрытия» реальной цели поездки.
Зато откровенен биограф Леонида Кучмы, показывающий глубокую вовлеченность Горбачева в дела предприятия. Он пишет о том, почему Горбачев зачастил в Днепропетровск в 1985–1986 годах:
В самом начале 1986 года, накануне XXVII съезда партии, был запланирован запуск ракетного комплекса 15А18М (одного из вариантов крупнейшей в мире межконтинентальной баллистической ракеты, по западной классификации — «Сатана». — Н. М.). К этому готовились с особым пристрастием — от успеха зависело очень многое, в первую очередь — будущее «Южмаша». Однако ракета, вылетев из пусковой установки, рухнула обратно в контейнер. Раздался колоссальный взрыв. Хорошо хоть обошлось без жертв. Но буквально по горячим следам в Днепропетровск прибыл Горбачев, чтобы устроить «разбор полетов».
Горбачев лично отдал распоряжения ракетчикам, но и второй запуск закончился неудачей — подвела вторая ступень. Михаил Сергеевич снова собрал конструкторов, снова обсудил с ними
Ознакомительная версия. Доступно 36 страниц из 176
