16 июня 1853 года Муравьев[65] возбудил в Пекине ходатайство о разграничении областей, оставшихся неразмежеванными по Нерчинскому договору; он… во главе многочисленной флотилии проник 18 мая в воды Хейлунцзяна[66], закрытые для русских судов в продолжение двух столетий.
Лависс и Рамбо. История XIX века Суда Амурского сплава приближались к устью реки Зеи. Уж недалеко до города и крепости Айгун. До сих пор на берегах была лесная пустыня. Теперь стали попадаться маньчжурские деревеньки с полями и огородами. Караван стал на ночевку. На одном из островов заиграла военная музыка.
Вечером Муравьев вызвал к себе чиновника министерства иностранных дел Свербеева и капитана Сычевского — переводчика маньчжурского языка. Сычевский — знаток Китая. Он не раз рассказывал Муравьеву о современном положении маньчжурской династии и о революционном движении в Китае.
Айгун — главный пункт маньчжуров на Амуре. Здесь у них, по слухам, флотилия и войско.
— Сейчас же на лодку и под покровом ночи — в Айгун, — приказал губернатор Сычевскому и Свербееву. — Вот лист для передачи начальнику города. Проводника я вам нашел, из тех маньчжуров, что приезжали сегодня слушать музыку. У моих казаков нашелся приятель. Кроме того, в числе гребцов с вами пойдет мой Хабаров, потомок знаменитого Ерофея, дружок проводника-маньчжура. К утру вам быть в Айгуне. Мы тут делаем обычную ночевку и ни на час не задержимся более чем обычно. Поэтому для вас остается ночь. Постарайтесь успеть, а утром в обычное время мы снимаемся. До нашего прихода в Айгун лист должен быть передан начальнику города и прочитан им. Вам, видимо, скажут, что сами ничего не смеют ответить и должны запросить Пекин. Но помните, вы обязаны соблюсти долг вежливости и сделать все, что в наших силах… Я предполагаю, что тут может быть и что они станут делать: по их обычаю — тянуть и толком ни о чем не говорить. Старайтесь прибыть не рано и не поздно, чтобы зря не выслушивать их придирки и соблюдать достоинство. Потом откланяйтесь и обещайте передать ответ мне.
Чиновники сели в лодку. Гребцы уложили туда мешок с мелким серебром, ящики с винами, фруктами и закусками. «Ешь — не хочу, — думал Алексей Бердышов, который также шел в этой лодке гребцом. — Нам-то не отломится!» Маньчжур Арсыган в халате уселся на носу лодки.
— С богом! — сказал губернатор.
Лодка пошла в темноту.
Ночь была ясная, тихая и теплая, и все огромное звездное небо отражалось в черном зеркале великой реки. Вскоре последние сторожевые суда русских остались далеко позади. Небо и река слились, и все вокруг было в звездах, и сигнальные огни сплава в глубокой дали казались новым созвездием. Неподалеку, видимо на одном из островов, слышался заливистый свист.
— Соловей! — сказал до того молчавший Маркешка.
— Быть не может, чтобы соловей! — ответил Свербеев. — Это какая-то птичка. В Сибири соловьи не водятся.
— Амурский соловей! — подтвердил Бердышов.
— Эх, дивно поет! — подхватил Хабаров. — Из-за одних соловьев сюда бы!
Казаки затеяли разговор с Арсыганом. Сычевский спросил маньчжура:
— А почему в деревне у вас не осталось ни единого жителя, а все убежали при подходе судов?
— Боятся русских!
— А у тебя же есть приятели русские. Разве ты прежде бегал от них?
— Нет, от них зачем же я буду бегать!
— Так почему же теперь убежал? Ведь ты тоже убежал?
— Как же я бы не убежал, когда всем велели бежать? Да говорили, что русские, мол, всех будут сгонять и станут мстить за то, что когда-то в старое время у них будто вырезали тут деревни. Мести, говорили, русских надо бояться. А кто бы не поверил — голова долой.
Арсыган рассказал, что военные люди со сторожевых постов в верховья реки приезжали еще весной с известием, что русские построили, говорят, какие-то лодки и собираются плыть вниз. Слух этот и прежде часто доходил через орочон-охотников и тайно торгующих с русскими купцов.
— Мы совсем не собираемся никого убивать, — стал объяснять Сычевский, — и мстить не думаем. Это нарочно вам говорят, чтобы вы не разговаривали с нами и не узнали бы правду. Чиновникам выгодно внушать вам зло к русским, они боятся, что вы подружитесь с нами и перестанете слушать свое начальство. Как думаешь, Арсыган, правильно я говорю?
— Конечно! Разве врешь! Однако, верно, похоже… Но если мы будем слушаться тебя, а не своих властей, то нам головы отрубят. Как ты думаешь, верно я говорю?
— Да, пожалуй, и это верно! — подкрутив ус, ответил Сычевский. — Но ведь у вас много голов рубят зря. А мы хотим, чтобы все узнали, что русские вам не враги, а друзья и что с нами можно жить хорошо. А уж когда об этом все узнают, то чиновник-джанги ничего не поделает. Всем головы нельзя отрубить.
