Марианна
Версаль и Шуази
Октябрь 1743 года
Я узнала, что на прошлой неделе в Париже Луиза мыла ноги беднякам. Некоторые дамы даже поехали посмотреть. Я бы и сама на это с удовольствием взглянула, но решила, что лучше остаться в Версале.
– Это было просто отвратительно, дорогая моя, просто отвратительно. Более грязных крестьян тяжело себе и представить.
– Сложилось впечатление, что церковь собрала самый отвратительный сброд по всему Парижу специально для нее.
– А она все это время улыбалась и даже, казалось, получала удовольствие! Какой ужас!
– Теперь она носит власяницу! Это она! Со своей нежной кожей, привыкшей к оливковому маслу! И никаких румян. Я еще раз повторю… никаких румян.
Значит, Луиза тоже ударилась в набожность. Она даже пишет Диане и укоряет ее за то, что мы живем в разврате. Но, положа руку на сердце, кто она такая, чтобы судить? Только лучшие из нас могут судить ближних, а Луиза к таковым не относится. В особенности сейчас, когда я, Марианна де Майи-Нель, вдовствующая маркиза де Турнель, официальная фаворитка короля, стала герцогиней. Людовик даровал мне титул и звание пэра Шатору. Очень подходящее герцогство, с рентой в восемьдесят тысяч ливров ежегодно. Могу с уверенностью сказать, что бедность мне не грозит и в ничьей милости я больше не нуждаюсь.
Меня представила Диана, и среди моей свиты было еще несколько герцогинь, включая маленькую Фелисите, супругу Аженуа. Странно, не правда ли? Гортензия, которая тоже присутствовала, неодобрительно кудахтала и ругала меня себе под нос. Я уже перестала остерегаться Гортензии, она ходит в церковь ежедневно, по два, а то и по три раза.
Когда меня представляли королеве, я коротко ей улыбнулась. Какая же ей морока с этими девицами Нель! Я слышала, что она просила врачей исследовать нашу кровь и сравнить формы наших голов, чтобы она могла понять, что так привлекает короля к женщинам из нашей семьи. Я просила Ришелье дать и мне знать о результатах исследований.
Король по-прежнему предан мне и очарован, как и ранее. Тем не менее нельзя почивать на лаврах, я должна учитывать все наперед. Когда я постарею и король больше не будет меня любить (я предельно откровенна и понимаю, что это случится), надеюсь, что мы останемся добрыми друзьями. Иногда я хочу, чтобы Людовик был постарше, чтобы время укротило его усердие. Говорят, что Людовик XIV после разгульной юности последние годы был верен только мадам де Ментенон. И даже женился на ней. Мой Людовик еще слишком молод, в самом расцвете сил, и думать, что он может остепениться со мной, – значит принимать желаемое за действительное. Конечно, еще жива королева, выносливая, как лошадь. Я где-то читала, что поляки живут так долго благодаря капусте, которую они постоянно едят. А королеве очень нравится это блюдо.
Я понимаю, что моя сестра Луиза только выиграла от природной набожности Людовика. В юности король по-настоящему боялся Божьего гнева, но сейчас его вера быстро увядает, и он больше уже не хандрит на Пасху из-за того, что не может исповедаться. И относительно связи со мной его больше не терзают религиозные сомнения. Короля уже не волнует то, что он спит с еще одной сестрой, – любые страхи инцеста и вечных адовых мук давно утонули в волнах удовольствия и желания.
Подозреваю, что у него замашки настоящего развратника, и я знаю, что однажды появится новая Марианна, моложе и красивее, которая не успокоится, пока не выдворит меня из Версаля. Как я сама выдворила Луизу. Но если такое произойдет, я не уйду покорно в ночь, не надену власяницу и не стану отмаливать свои грехи. Нет, когда моей власти тут придет конец, я отправлюсь туда, куда пожелаю, и буду делать то, что захочу. Отправлюсь в Венецию и Канаду, на жаркие Карибские острова, чтобы поглядеть на все, что предлагает мир. Может быть, даже в Китай или Индию поеду. Но все это в будущем. Здесь и сейчас мне есть чем заняться, о чем беспокоиться.
