Конгресс оказался действительно более серьезным, чем я предполагал. Чаще других вижусь с Тихоновым, Толстым, Кольцовым. Вчера открывали в Villeejuif проспект имени Горького — необыкновенно трогательно…[776]
Перед отъездом Щербакова и Кольцова в Москву прошли заседания Секретариата Ассоциации и различные переговоры.
В Записках А. С. Щербакова последние дни пребывания в Париже описаны так:
Вечер в Трокадеро. Речь Реглера — зал поет Интернационал. Появление нелегальщика[777]. Конец, конец. Полоса приемов — в полпредстве, у Вильдрака, в Энциклопедии у Монзи[778], у Дюртена, у Блока. Ответные завтраки — Шамсону, французам. Мальро в Алжире. Первое заседание бюро. Позиция Эренбурга — Мальро. Кольцов расстроен. На следующий день — разговор с Эренбургом и Мальро. (Как собираетесь работать? Еще не придумал. Какова степень независимости от компартии. Можем ли подписать протест против высылки Троцкого[779]. Надо знать французские условия. Скоро будет драка. Журнал нужен, но какой, что нужно писать. Первое дело политические собрания. Работать столько не буду. Нас не удовлетворил состав советской делегации. Главная цель и результат конгресса — защита Советского Союза. Чтобы писателя знать, надо с ним говорить интимно). Мальро себе на уме, у него свои цели. Предложение о Поль Низане. Кто такой Шамсон. Разговор с Арагоном и Кольцовым. Отъезд. Позиция Юманите[780].
Как свидетельствует столетний Б. Ефимов, «По возвращении в Москву Щербаков, приглашенный к Сталину вместе с Кольцовым, сделал подробный доклад о всех перипетиях конгресса. Сталин очень интересовался ходом конгресса, придавая большое значение его роли в повышении авторитета Советского Союза за границей. Его также интересовала деятельность и советской делегации, и отдельных ее членов. Хозяин обратил внимание на неодобрительный отзыв Щербакова о поведении Эренбурга и обратился к Кольцову: — Товарищ Кольцов, вы рекомендовали Эренбурга в секретари конгресса?
Это был не столько вопрос, сколько напоминание.
— Да, товарищ Сталин. У Эренбурга хорошие связи с французскими писателями. Его там широко знают.
— Он вам помогал в возникающих трудностях?
— Товарищ Сталин, у него часто бывало свое мнение.
— А вы могли его вышибить? Не могли вышибить? Значит, нечего теперь жаловаться, — сказал Хозяин и при этом неодобрительно взглянул на Щербакова.
Рассказывая мне об этой встрече, Кольцов заметил, что ни малейшего неудовольствия по адресу Эренбурга Сталин не проявил, и мы пришли к выводу, что его вполне устраивало „особое мнение“ Эренбурга по отношению к руководству делегации, а возможно, оно было запланировано. Видимо, это было нужно Хозяину как доказательство и свидетельство, говоря современным языком, нашего плюрализма во взглядах и мнениях»[781].
В Москве Щербаков объявил, что посетить СССР приглашены А. Жид, А. Мальро, Ш. Вильдрак, Л. Дюртен и другие писатели[782] (это была форма премирования за «ударный труд»).
А в сентябре 1935 г. А. С. Щербаков представил финансовый отчет по советской делегации: получено было 153 тысячи франков; израсходовано 148 тысяч (на делегатов 115 тысяч, секретариату — через Кольцова — 23 тысячи, гостиница 7 тысяч, прочие расходы около, включая 200 фр. Эльзе Триоле и больше тысячи — на завтрак, 3 тысяч)[783]. В отдельном счете валюты[784] записано, что каждому делегату дали по 86 долларов, а Щербакову — 500 (Толстому — 11 июня, Бабелю и Пастернаку — 20-го, всем прочим — 13-го)…
Остальные расходы СССР на все «мероприятие» покрыты туманом…
