Книга Тарра. Граница бури. Летопись вторая - Вера Камша

1

Гвенда поежилась. Ночь только-только перевалила за половину, хотелось спать, но кохалку и вырит нужно собирать при созревшей луне по утренней росе, иначе не дадут нужного аромата и привкуса. Именно потому, что бабка и мать прекрасной корчмарки — а вот уже двенадцать годков и она сама — не пренебрегали этими правилами, царка из «Белой мальвы» славилась на всю Фронтеру. Добрая слава стоила того, чтобы пару раз в году встать раньше петухов. Женщина покрепче стянула на груди теплую шаль — когда будет возвращаться, придется снять, дни стоят жаркие — и зашагала по тракту. Нужные травы росли только в одном месте — там, где дорога резко сворачивала в сторону, огибая топи. Если пробраться через придорожные кусты и первые лужи, попадаешь на небольшой холмик, поросший кохалкой, без недозревших ягодок которой царка не царка.

Гвенде повезло, дождей не было довольно давно. Корчмарка перебралась через болотце, почти не замочив ног, и сразу же отыскала заросли низких кустиков, усыпанных круглыми зелеными горошинами. Еще неделя или две, и они побелеют, станут мягкими и будут годиться разве для отвара — отпаивать не в меру упившихся гостей, что, конечно, тоже нужно, но это потом.

Работа двигалась споро, время летело незаметно. Небо на востоке начинало отливать зеленым — верный признак скорого рассвета, когда женщину отвлек какой-то шум. Она прислушалась. Шум повторился. Раздался крик, затем резкие трескучие звуки, словно кто-то с силой ломал о колено толстые сухие ветки.

Красотка Гвенда, как и положено трактирщице, была женщиной не робкого десятка и к тому же любопытной. Оставив корзинку с собранными ягодами между корней сломанной в прошлую зиму ивы, она осторожно, стараясь не шуметь, вернулась к дороге и выглянула из кустов. На тракте шел форменный бой, вернее, избиение. В неверном сером свете начинающегося утра метались какие-то тени, кричали женщины и кони, хрипло ругались мужчины, вспыхивали огоньки выстрелов, кисло пахло пороховым дымом.

Гвенда мало что смыслила в воинском деле: в пуще разбойники перевелись еще при старом бароне, а конокрады и воры пакостили тихо. Конечно, все знали, что в Арции и Эланде идет война, но Белого Моста она не коснулась, и тут такое! Совсем рядом раздался угрожающий мужской рев, женский вопль, оборвавшийся коротким бульканьем, и хриплый возглас: «Нашел!» С тракта ответили невразумительным мычанием. Трясясь от страха, Гвенда наблюдала, как пара дюжин воинов хладнокровно добивали уцелевших. Затем от метавшейся на дороге кучи отделился высокий человек во фронтерской шапке и подошел к тому мужчине, что возился в кустах.

— Здесь все?

— Смотри сам.

— Все! Хороши, да?

— Хороши, да не про нашу честь.

— Оно и лучше. Я ауры предпочитаю, у них имен нет.

— Едем. Бери десяток Лойко, и айда! А остальные пусть приберутся… Припозднились мы что-то, как бы кто чего не увидел.

— Ну, такое не скроешь. Всех положили?

— Так решили ж!.. Хорошо, болото рядом…

Дальше Гвенда не слушала. Отползши по-ужиному, она кое-как добралась до своей корзинки, подхватила ее и быстро, но тихо бросилась в глубь болота. В Белый Мост женщина вернулась к полудню. У дверей «Белой мальвы» уже сидело несколько жаждущих, которые показались корчмарке самыми лучшими людьми на свете. Подкрепившись царкой и сменив старенькую суконную одежку на обычный наряд, она постаралась выбросить из головы пережитый ужас, хотя понимала, что узнает говоривших и через тысячу лет.

Годы в придорожной корчме научили Гвенду нехитрой заповеди: уши держи торчком, а рот на замке. О бойне на тракте женщина не сказала даже Рыгору.

2

— Осел! — самокритично проворчал эландский герцог, с отвращением разглядывая собственное отражение в темной воде. — Последний осел и тот сообразил бы, что делать!

— Никогда ничего не предпринимай, не подумав, а предприняв, не раскаивайся, — заступился за отражение Жан-Флорентин и добавил: — Нельзя объять необъятное. Ты поступил на тот момент вполне рационально и адекватно.

— Может быть, — пожал плечами герцог и поморщился. — Проклятая кольчуга, вроде и не тяжелая, а день потаскаешь, ночью костей не соберешь. Старею, наверное… Да и толку от этой сбруи…

— Астрономический возраст ни при чем. — Философский жаб выглядел недовольным. — Любой из тебе подобных после таких нагрузок ощутит определенный дискомфорт. Значительное число смертных, родившихся позже тебя, чувствуют себя еще хуже. Однако нельзя не учитывать возможность покушения, так как ты и Архипастырь являетесь для наших противников наиболее опасными фигурами.