Когда мы были маленькими,Старик на луне оплетал красными нитями наши ноги.Мы встретились и поженились, теперь тебя нет.Жизнь эфемерная течёт как ручей;На все эти годы нас вмиг разделила смерть.Слёзы стоят в глазах, когда наступает осень.Та, кто ещё не мертва, снится далёкому призраку.Журавль летит, лепестки опадают с цветка;В одиночестве и унынии я откладываю рукоделиеИ выхожу во двор, чтобы пересчитать гусей,Отбившихся от своих стай. Бодхисаттва ГуаньиньДа поможет мне пережить эти холодные последние годы.
Когда наступал день торжества, постились все, а вечером присоединялись к церемониальному шествию и поднимались на вершину местного холма, неся с собой в мешке сандаловое дерево, размахивая знамёнами, зонтами и бумажными фонарями, следуя за флагом своего храма туда, куда указывал путь большой смоляной факел, отгоняющий демонов. Восторг от ночной процессии, вкупе с перерывом в занятиях, превращал этот день в грандиозный праздник для Сиха, который ступал позади матери, крутя в руках бумажный фонарь, распевая гимны и испытывая такое счастье, которого обычно был лишён.
– Мяо Шань была девушкой, которая отказалась выходить замуж по приказу отца, – рассказывала его мать идущим впереди молодым женщинам, хотя все они уже слышали эту историю. – Разгневавшись, он отправил её в монастырь, а после сжёг тот монастырь дотла. Бодхисаттва Дицзанг-ван забрал её дух в Лес Мертвецов, где она помогала призракам обрести покой. После этого она прошла все области преисподней, обучая духов превозноситься над своими страданиями, и так в этом преуспела, что бог Яма возвратил её как бодхисаттву Гуаньинь, чтобы впредь она помогала осваивать это славное умение живым, пока ещё не слишком поздно.
Сих пропускал мимо ушей уже прекрасно известную ему легенду, в которой не видел смысла. Ничто в этой истории не походило на жизнь вдовы, и потому Сих не понимал, чем она так пленила его мать. Пение, свет костра и сильный дымный запах ладана встречали их в святилище на вершине холма. Там буддийский настоятель читал молитвы, а люди пели и ели маленькие сладости.
Много времени спустя, после захода луны, они спустились с холма и возвращались домой по берегу реки, распевая песни в зябкой темноте. Их домочадцы двигались медленно – не только из-за усталости, но подстраиваясь под семенящую поступь вдовы Кан. Несмотря на миниатюрные красивые стопы, передвигалась она почти так же споро, как и плосконогие служанки, делая шажки быстрыми и характерно вращая бёдрами, но никто никогда не указывал ей на эту особенность.
Ши ушёл вперёд, сжимая в руке последнюю оплывшую свечу, и в её свете заметил движение у поселковой стены – большую тёмную фигуру, бредущую точно такой же неуклюжей поступью, что и его мать, – так что на мгновение Сиху показалось, будто это её тень он видит на стене.
