Глава 28
«Что, черт возьми, эти клоуны делают в Лэнгли?»
Весной 1968 года у Ричарда Хелмса возникли серьезные опасения по поводу того, что его следующим боссом окажется либо Роберт Кеннеди, либо Ричард Никсон. Как генеральный прокурор, Кеннеди злоупотреблял полномочиями агентства. Он фактически реквизировал ЦРУ и к самому Хелмсу относился с холодным презрением. Как кандидату в президенты и, возможно, будущему главнокомандующему, тайны, скрытые в многочисленных досье ЦРУ, были бы ему словно кость в горле. Хелмс был потрясен, узнав, что сенатор получил смертельное ранение после одного из июльских предвыборных выступлений в штате Калифорния.
Но нельзя сказать, чтобы Ричард Хелмс был всерьез опечален. На всю оставшуюся жизнь у него в душе остались глубокие шрамы от обструкций и упреков Кеннеди.
Еще одной проблемой был Ричард Никсон. Хелмс знал, насколько глубоко его негодование. Никсон считал, что агентство переполнено элитарными выходцами с Восточного побережья, «рефлекторными либералами»[29], джорджтаунскими сплетниками, людьми Кеннеди. Ни для кого не было секретом, что Никсон именно на ЦРУ возлагал ответственность за самую крупную неудачу в жизни: поражение на президентских выборах 1960 года. Он был убежден – причем ошибочно! – что тайны и ложь, переданные Алленом Даллесом, помогли Джону Кеннеди набрать важнейшие очки во время теледебатов. В своих мемуарах «Шесть кризисов», опубликованных в 1962 году, Никсон написал, что в случае избрания президентом он создал бы новую организацию – за пределами ЦРУ – для осуществления тайных операций. Это выглядело как угроза рано или поздно покончить с агентством.
10 августа 1968 года Никсон и Хелмс провели первую длинную беседу.
Президент Джонсон в свое время приглашал кандидата на свое ранчо в Техасе, угощал стейком и вареной кукурузой, катал по обширной территории ранчо в кабриолете. Тогда они с Хелмсом обсуждали острые проблемы: конфронтацию между Чехословакией и Советским Союзом, поддержку Фиделем Кастро революционных движений в мире и, наконец, секретные переговоры о мире между Северным Вьетнамом и Соединенными Штатами.
Никсон обратился к Хелмсу с резким вопросом.
– Они все еще полагают, что мы проиграли войну? – спросил он.
– Северные вьетнамцы убеждены, что после сражения при Дьен-Бьен-Фу они одержали победу, – сказал Хелмс.
Это было последнее, что хотел услышать Никсон.
Через три дня после своей победы на выборах Никсон позвонил Линдону Джонсону.
– Что вы думаете о Хелмсе? – спросил он. – Вы бы продолжили с ним работать?
– Безусловно, – ответил Джонсон. – Это чрезвычайно компетентный человек. Он лаконичен. Говорит все так, как есть, и он лоялен.
Это была высокая похвала. После полутора лет присутствия на обедах за одним столом с президентом Хелмс завоевал доверие Линдона Джонсона и заработал себе в Вашингтоне репутацию высококвалифицированного профессионала. Он считал, что ЦРУ за двадцать лет вырастило кадры аналитиков с уникальным опытом противодействия советской угрозе и сформировало тайную службу, способную успешно заниматься шпионажем. Себя он рассматривал как верного солдата на службе у своего президента.
Очень скоро Хелмсу предстояло узнать цену этой лояльности…
«Неизлечимо скрытные»
«Ричард Никсон никогда никому не доверял, – вспоминал Хелмс двадцать лет спустя. – Он стал президентом Соединенных Штатов и, следовательно, руководителем исполнительной власти, но при этом постоянно твердил, что военно-воздушные силы в своих бомбардировках во Вьетнаме не могут поразить собственную задницу, что Государственный департамент – это всего лишь группа попивающих коктейли дипломатов, облаченных в костюмы в тонкую полоску, и что агентство не в состоянии предложить способ добиться победы во Вьетнаме… И так далее и тому подобное… Они тупые, глупые, не могут сделать то, не могут сделать это».
В один из январских дней 1969 года, когда новое правительство находилось у власти уже несколько дней, Хелмс сидел в Белом доме за ланчем. Стояла напряженная тишина. Никсон, сидящий неподалеку, вдруг встрепенулся, словно решив выместить свой внезапный гнев на твороге и консервированных ананасах, находящихся перед ним на столе. Президент принялся ругать ЦРУ, в то время как его советник по национальной безопасности Генри Киссинджер внимательно слушал.
«У меня нет малейшего сомнения, – вспоминал Хелмс, – что критика Никсона больно задела Киссинджера».
Избранный президент и выходец Гарварда обнаружили, что они – родственные души. «Оба были неизлечимо скрытными, оба окутаны тайнами, но Киссинджер в этом деле заметно выделялся, – вспоминал Томас Хьюз, директор бюро разведки Государственного департамента. – Оба являлись неисправимыми манипуляторами, но Никсон был более откровенным». Они как бы договорились между собой: «Мы, и только мы замышляем, командуем и управляем тайными операциями». Секретная операция и шпионаж могли быть инструментами, приспособленными для их личного пользования. Никсон использовал их, чтобы построить себе политическую крепость в Белом доме, а Киссинджер, по словам его помощника Роджера Морриса, стал действующим главой государства по вопросам национальной безопасности.
