Глава первая Был погожий, холодный воскресный день, и декабрьское небо было голубым, как в июле, и снег на шпиле Святого Томаса сверкал, как горный хрусталь. На полу в кабинете солнечный свет образовал косое жёлтое пятно. Дом был очень тих и безжизнен, с той особой воскресной тишиной, когда кажется, что время остановилось.
Они сидели рядом на софе, обитой зелёным сукном, почти касаясь друг друга. Лицо Сесиль было спокойно, она шила, накинув на коричневое платье белую шаль, как подобает почтенной матроне. Феликс был в домашней куртке и глядел попеременно то на жену, то на огонь, всё ещё не веря чуду, что он опять дома и с ней.
— Представляешь, мы уже четыре дня как вернулись! — сказал он, нарушая молчание. — Она кивнула, не глядя на него, и после паузы он продолжал: — Жаль, что нет детей. Я скучаю по ним.
— Мы привезём их, как только всё закончится, — ответила она, продолжая работать. — Там им лучше.
— Возможно, и тебе тоже, — сказал он тихо, думая о том, что их ждёт. — Ты совершенно уверена, дорогая, что хочешь участвовать со мной в этой затее? Это будет длинная, трудная борьба, и неизвестно, чем всё закончится. Я однажды попробовал и потерпел фиаско.
— Но на этот раз у тебя есть я. — Она перекусила нитку. — Мы сильны, когда нас двое.
— А что, если мы упадём плашмя, лицом вниз?
Она спокойно продела нитку в иголку.
— Мы поднимемся и попробуем где-нибудь ещё. Возможно, в Берлине.
Он отрицательно покачал головой:
— Нет, Силетт. Если мы потерпим неудачу, то будем такими усталыми, что нам захочется уползти в норку и забыть обо всём. Я думал о Берлине. Ничего не получится. Там препятствий будет не меньше, даже больше. И моя семья тоже окажется втянутой в борьбу. Пострадает множество людей. Нет, милая, либо Лейпциг, либо ничего.
— Ты прав, — сказала она, возвращаясь к работе. — Здесь только мы вдвоём. Мы знаем это место, и у нас ещё есть несколько друзей.
— Боюсь, что немного, и мы, возможно, потеряем их тоже, прежде чем это дело закончится.
Феликс знал, что для неё самой жестокой частью предстоящей тяжбы была бы потеря её многочисленных друзей. Ей нравилось быть популярной, ездить по магазинам с Эльзой, женой мэра, посещать собрания дамской благотворительной организации.
— Вот почему, — продолжал он, кладя руку ей на колено, — ты должна быть абсолютно уверена, что хочешь вступить вместе со мной в эту борьбу.
Сесиль не дала ему закончить.
— Если ты ещё раз так скажешь, я... я не буду больше тебя любить, — пригрозила она, глядя на него глазами, полными любви. — Я сказала тебе, что хочу быть с тобой. Не рядом с тобой, а вместе с тобой. И если мы пойдём ко дну, — она храбро вздёрнула подбородок, — то пойдём со сверкающим оружием.
Он усмехнулся на эту воинственную метафору:
— Ты говоришь так, словно это Трафальгарская битва.
Она вспыхнула:
— Битва есть битва, и мы выиграем её. И не смейся надо мной.
— Я не смеюсь, — возразил он, скрывая улыбку в уголках глаз.
— Тогда почему ты смеёшься?
— Ни почему. Я вовсе не смеялся... Иди сядь ко мне на колени.
Сесиль положила шитье на софу и села ему на колени.
— Так говорил мой дедушка: «Если придёт самое плохое, мы пойдём ко дну со сверкающим оружием».
На мгновенье он увидел её маленькой девочкой с косичками, в панталончиках, слушающей своего дедушку.
— Не думаю, что дойдёт до этого. — На сей раз он рассмеялся открыто. — Не думаю, что мы будем стрелять друг в друга. Но всё равно будет трудная борьба. Я чувствую это.
