IV. Беженцы
И (вспомните), когда
Мы вам поставили в Завет:
Чтоб вы не проливали крови (ваших братьев),
Не изгоняли из своих жилищ друг друга,
И вы скрепили сей (Завет)
И сами этому свидетелями были.
И вслед за этим вы же сами
Друг друга стали убивать,
Других же изгонять из собственных жилищ,
Враждой и притеснением потворствуя друг другу.
И если же они как пленные к вам возвращались,
За них давали выкуп вы,
Хотя нельзя вам было изгонять их (по Завету).
Ужель вы верите в одни слова сей Книги
И отвергаете другие?
Но как воздастся тем из вас,
Которые так (скверно) поступают?
Их ждет бесчестие в ближайшей жизни,
А в День Воскресения (на Суд) – жестокая расплата, -
Ведь в небрежении Аллах не остается
К поступкам вашим и делам.[117]
Будни Дамаска
Дарья не помнит, как оказалась в Дамаске. У них была короткая остановка в аэропорту Каира, где она пошла в туалет, а потом Джон дал ей выпить колы. С той минуты она или была в забытьи, или спала сном одурманенного человека. Мужчина, опасаясь, что она добавит ему хлопот после шока, который пережила в Хургаде, переборщил с количеством успокоительных средств, и только благодаря молодости организм девушки это выдержал. Когда ее почти вносили в каменный дом в Дамаске, она только приоткрыла глаз и заметила табличку на двери с надписью: «Проф. Ибрагим Элькурди». «Я буду жить у профессора? – пронеслось у нее в голове. – Это не так уж плохо». Позже она уже только спала, иногда ее будили отголоски ссоры за стеной, потом она снова впадала в сон. Она не знает, как долго это длилось.
– Открой дверь и выпусти женщину! – слышит она наконец уже более отчетливо. – Хочешь, чтобы она умерла, – так вывези ее за город и оставь там, а не в квартире, которую ты снимаешь от имени моего доброго терпеливого мужа!
– Не вмешивайся в дела, которые тебя не касаются, женщина! – узнает взволнованный голос Джона Дарья.
– Какая женщина?! Я твоя мать! К сожалению! – После этих слов раздается свист и хлопок, но это не останавливает возмущенную собеседницу. – Одну уже убил, разохотился и хочешь убить следующую? – не смиряется она ни перед грубостью, ни перед насилием. – Где моя дочь Аида?
– Там, где ей и место, – в мужском голосе звучит веселье. – Жарится в аду вместе со всеми распутными грешниками.
– А по какому праву ты ее туда отправил? Играешь в Бога? Существуют меры наказания…
– Наказание отмеряется женщинам в Саудовской Аравии именно такое, которое наиболее точно и близко нашей святой книге, Корану.
– Если Коран предписывает убивать беззащитных изнасилованных женщин, то к черту такую святую книгу! – кощунствует мусульманка, не соглашаясь с несправедливостью и бесправием. – Слышны только удары, а потом надолго воцаряется тишина.
«Прелюбодея и прелюбодейку —Подвергнуть порке в сто ударов,И (в соблюдении) сей заповеди (Бога)Пусть состраданье к ним не овладеет вами,Если в Аллаха и Последний День уверовали вы.И пусть при наказании (прелюбодеев)Присутствует собрание людей, уверовавших (в Бога)».[118]
Через минуту слышен ее шепот:
– Тут речь не идет об убийстве…
– А что с нашей честью? Что с честью твоего мужа? – возмущается Джон. – Кто-то должен был о ней позаботиться и смыть позор с нашего рода!
– Ты лучше себя чувствуешь, будучи честолюбивым преступником, чем любящим братом обиженной судьбой жертвы? – спрашивает женщина, плача, и после этих слов Дарья слышит только глухой звук нанесенного удара и шум упавшего на пол тела.
– Девушка… Девушка, – доносится шепот однажды утром из-за двери. – Ты жива там еще?
– Мгм… – только на такое подтверждение хватает Дарьи, так как губы у нее слиплись от жажды, а язык опух.
– Я попробую добраться до тебя через окно и дать тебе воды и хобзу, хорошо? Сможешь встать?
– Да… – чуть слышно прохрипела она это короткое слово, и от произносимого звука горло у нее болит, как будто его режут ножом.
Девушка встает, как в замедленной съемке, и сразу падает на подстилку. Через минуту все же, когда сильное головокружение прошло, она снова пытается принять вертикальное положение. Теперь она уже осторожнее. Согнувшись пополам и опираясь на мебель, которой в комнате немного, она добирается до окна. С большим трудом она открывает настежь окно и смотрит на спокойную, вполне приятную улочку благополучного коттеджного поселка. Вдруг из-за кустов роз на ухоженном газоне появляется улыбающееся лицо пожилой женщины. При виде Дарьи она сразу становится серьезной.
