38. Флорида
Третий сын миссис Холлоранн, Дик, в белом поварском халате,с воткнутой в угол рта «Лакки Страйк» задним ходом выводил со стоянки позадиЦентра оптовой торговли овощами свой отремонтированный кадиллак. В высокоетемное здание заталкивал контейнер с салатом Мастертон – нынче он стал одним извладельцев Центра, но сохранил ту неподражаемую походку чечеточника, которуюусвоил еще до Второй мировой.
Нажав кнопку, Холлоранн опустил окошко со стороныпассажирского сиденья и гаркнул:
– Эй, ничтожество, авокадо-то черт знает как вздорожало!
Мастертон оглянулся, показал в широкой ухмылке все тризолотых зуба и заорал в ответ:
– А я, приятель, отлично знаю, куда ты можешь себе егозасунуть!
– Братец, за такими замечаниями я слежу!
Мастертон показал палец. Холлоранн вернул комплимент.
– Что, получил жратву? – спросил Мастертон.
– Получил.
– Приезжай завтра пораньше, дам молодой картошки – такойхорошей ты в жизни не видал.
– Я пришлю мальчишку, – сказал Холлоранн. – Зайдешь нынчевечерком?
– Ставишь ты, братец?
– Аж на четыре доллара десять.
– Будешь ехать домой, не гони, слышь? Все фараоны отсюда доСен-Пита знают, как тебя величать.
– Все-то ты знаешь, а? – усмехаясь, спросил Холлоранн.
– В твоей башке столько никогда не уложится, парень.
– Послушай-ка нахального ниггера. Будешь слушать?
– Давай, вали отсюда, пока я тебя салатом не закидал.
– Давай, кидай. На халяву возьму все.
Мастертон притворился, будто бросает кочан. Холлоранн быстропригнулся, поднял окошко и поехал. Чувствовал он себя отлично. Последниеполчаса его преследовал запах апельсинов, но ничего страшного Холлоранн в этомне видел. Последние полчаса он провел на фруктово-овощном рынке.
Был первый день декабря, половина пятого пополудни.Старуха-Зима прочно уселась промерзшим задом почти на всю страну, но тут, наюге, мужчины ходили в рубашках с открытым воротом и коротким рукавом, а женщины
– в легких летних платьях и шортах. Вершину здания ПервогоБанка Флориды венчал окаймленный огромными грейпфрутами цифровой термометр. Нанем раз за разом вспыхивало число: 79. «Господи, спасибо тебе за Флориду», –подумал Холлоранн – «за москитов и все прочее».
На заднем сиденье лимузина лежали две дюжины авокадо, ящикогурцов, столько же апельсинов, столько же грейпфрутов. Три больших пластиковыхсумки заполнял бермудский лук (сладчайший овощ, какой когда-либо создаваллюбящий Господь), отличный сладкий горошек (его подадут на гарнир между рыбой ижарким, но в девяти случаях из десяти он вернется несъеденным) иодин-единственный голубой пакет фруктовой массы Хаббарда (для чисто личногопотребления).
Притормозив у светофора на Вермонт-Стрит, где можно былосвернуть с улочки с односторонним движением, Холлоранн выбрался на автострадуN219, дождавшись зеленой стрелки, и прибавил скорость до сорока миль в час. Ееон сохранял до тех пор, пока город не поредел, уступив место россыпипригородных бензоколонок, «Бургер Кинг'ов» и «Макдональдс'ов». Сегодняшнийзаказ был невелик, можно было бы послать за продуктами Бедекера, но тотнервничал, как бы не прошляпить свой шанс покупать мясо и, кроме того,Холлоранн никогда не упускал случая побазарить с Фрэнком Мастертоном. Сегоднявечером Мастертон, может быть, заявится посмотреть телевизор и выпитьхоллоранновского «бушмилла», но может и не придти. Тоже ничего страшного. Новидеться было важно. Теперь важной оказывалась каждая их встреча – ведь онибыли уже немолоды. Похоже, последние несколько дней Холлоранн очень многоразмышлял именно об этом. Теперь они были не так молоды. Когда тебе вот-вотстукнет (или чего греха таить, уже стукнуло) шестьдесят, волей-неволейначинаешь думать об уходе. А уйти можешь в любой момент. Всю неделю это вертелосьу Холлоранна в голове – не тяготя, просто, как факт. Смерть – часть жизни. Еслиуж быть цельной личностью, следует настроиться на это раз и навсегда. И еслипонять факт собственной смерти трудно, то принять его, по крайней мере,возможно.
