В Париже упились Два святых отца: Один из них начальник, а другой — Его первый помощник…
Приличия, к сожалению, не позволяют нам продолжить цитату. В ответ на эти легкомысленные куплеты в «Журналь де Пари» появилось несколько анонимных статей. Вероятно, здесь не обошлось без Сюара.
Автор одной из этих публикаций задавал вопрос о том, что же сталось с малюткой Фигаро, о которой шла речь в «Цирюльнике», но не упоминалось в «Женитьбе». На полном серьезе Бомарше ответил, что малютка Фигаро, приемная дочь андалусского цирюльника, переехала во Францию, где вышла замуж за бедного рабочего из Пор-Сен-Никола по фамилии Леклюз. Этот бедняга Леклюз погиб в результате несчастного случая, оставив жену с двумя детьми на руках. Свой рассказ Бомарше закончил призывом к согражданам оказать помощь вдове Леклюз. Она существовала на самом деле, и Бомарше ей покровительствовал. Сюар понял, что его противник таким образом свел на нет все его усилия, заставив клеветников послужить богоугодному делу, и удвоил свои атаки, которые, кстати сказать, оплачивались графом Прованским, ярым врагом Бомарше и противником постановки «Женитьбы»; возможно, граф, сочинявший на досуге стихи, сам был одним из авторов эпиграмм.
Бомарше, придя в крайнее раздражение от новых нападок, в открытом письме, опубликованном 6 марта 1785 года в «Журналь де Пари», заявил, что не будет больше отвечать анонимным обидчикам. Он подкрепил свои заверения следующей сентенцией: «Неужели вы думаете, что после того как я одолел львов и тигров, чтобы добиться постановки комедии, после моего успеха вам удастся принудить меня, словно какую-то голландскую служанку, гоняться по утрам с ивовым прутом за гнусными ночными насекомыми?»
Последние слова относились к Сюару, которого из-за худобы часто сравнивали с насекомым. Граф Прованский убедил Людовика XVI, что львы и тигры также имеют своих прототипов, это король и его министры. Цель графа не вызывает сомнений — он добивался ссоры.
Людовик XVI, сильно раздосадованный триумфом пьесы, которую он осудил и которая оскорбляла его чувства доброго христианина, так разгневался, что тут же за карточным столом, за которым он в тот момент находился, на первой попавшейся игральной карте — ею оказалась семерка пик — нацарапал карандашом приказ немедленно арестовать Бомарше. Суровость наказания король усугубил оскорбительным для возраста и положения Бомарше уточнением, что препроводить того следует не в обычную тюрьму, а в тюрьму Сен-Лазар, куда заключали провинившихся подростков.
В письме от 16 марта 1785 года Гримм поведал об обстоятельствах ареста:
«В ночь с 7-го на 8-е сего месяца комиссар Шеню и инспектор полиции де Тронше явились, чтобы забрать г-на де Бомарше, находившегося у себя дома в компании многочисленных друзей. Он попрощался с ними, сказав, что срочные дела требуют его присутствия в Версале. Но тут встал вопрос о том, что нужно опечатать его дом. Он горячо воспротивился этому, заявив, что ему предстоят крупные выплаты по текущим торговым делам и арест имущества может нанести ущерб его многочисленным партнерам. Комиссар отправился к начальнику полиции за соответствующим распоряжением, и тот разрешил дом не опечатывать. Г-н де Бомарше поинтересовался, куда его собираются везти. „В Сен-Лазар!“ — „В Сен-Лазар? — удивился он. — Что ж! Едем!“ Он сел в карету и был препровожден к месту назначения. Прибыв туда, он обнаружил приготовленное для него помещение, состоящее из двух комнат, и хорошую постель. Перед тем как расстаться со своими провожатыми, он поблагодарил их за деликатность, с коей они исполнили столь трудную миссию, при этом он сохранял полнейшее хладнокровие. Монах, назначенный прислуживать ему, расположился на ночлег в передней комнате его апартаментов».
