Ох, тошно мне!Ктой-то был на мне:Сарафан не такИ в руке пятак.
Наступила тишина.
И раздался оглушительный голос – голос Д.
Услышав это пьяное хихиканье, мы с облегчением поняли: это вошла поддатая актриса Л. – и врубила принесенный магнитофон. На полную мощность.
Голос занудливо и без выражения читал последний сценарий Д. Все благоговейно внимали…
Ах, до чего мы любим голоса покойников! Включаю в воскресенье телевизор, а передо мною лицо знаменитого певца, который давно помер. И покойник глядит на меня так приветливо и поет с экрана интимным голосом: «Все еще впереди… все еще впереди…» Напоминает, родимый. «Голодные послевоенные…» – грохотал между тем в темноте голос моего друга Д., уже познавшего, что впереди.
В мутном сумраке наступившего рассвета голосом Д. заканчивался «Наш Декамерон».
О ясноглазой любви
Тракт. Деревенька у самого тракта. Все сверстницы давно вышли на дорогу, проголосовали – и увезли их ревущие грузовики в город, где «все свои да наши»… В городе Магадане жил теперь ее брат.
Она выросла. Поднялась ее грудь, и глаза синие-синие. И все чаще выходила она продавать ягоды у дороги. И тогда тормозил грузовик, и молодой шофер с бешеными глазами:
– А ну, поедем, красивая?
Брат посылал письма из Магадана, и она читала их вслух матери. И одна у нее была мечта – в Магадан.
Брат обещал, что заберет ее. Но дни шли, и месяцы тоже, но не забирал ее брат в Магадан.
Ей восемнадцать. Время уходит. Выгоревшие волосы цвета спелого пшена и запах молока от кожи.
Ей восемнадцать и три месяца.
И не остереглась. Вышла утром на тракт, тотчас тормознул грузовик, и веселое, в обрамлении кудрей лицо из кабины:
– Куды надо?
– Магадан далеко, дядечка?
Он сразу смекнул. И, стараясь не глядеть на ее грудь, на ее полные ноги, сказал:
– Далеко ли, близко, а довезу.
– А вы кто ж такой?
– Я шофер Иван-царевич. Везу не те грузы не в то место. Эх, жизнь шоферская: впереди баранка, а сбоку дурак.
И он уже открывал ей дверцу и рывком втянул ее в кабину. С ревом помчались они по тракту, и назад ушла ее деревня. И сразу охватил ее страх:
– Дяденька, вернись обратно.
Они мчались целый день, и целый день она его молила, а к ночи охрипла. Они встали на дороге, он накормил ее в кабине.
– Ну, что дрожишь, молодая?..
Потом она плакала и к утру надоела шоферу. Шофер был веселый парень. И он передал ее другому шоферу, который ехал назад. И попросил того шофера:
– Довези Машку до дома.
И подмигнул.
Другой шофер тоже сразу все понял…
А потом – новый шофер. Так кружилась она по веселому тракту, по безбожному северному тракту. Платье ее смялось, волосы слиплись и запах молока совсем исчез. Только синие глаза и остались. Ясноглазая.
Последний шофер был осетин. Она сидела в кабине между осетином и его пассажиром, молоденьким горбуном. Горбуну она очень понравилась, и он стал торговать ясноглазую у осетина.
У железнодорожной станции она от них сбежала. На запасных путях стоял рефрижератор, и она села в рефрижератор. Думала, что поезд. Рефрижератор этот привез бутылки с вином, и оттого по санитарной норме его нельзя было загружать мясом.
Но мясо – дефицит. И мужчины, которые приехали с рефрижератором, решили договориться с директором мясокомбината. А пока они жили на станции. Ясноглазую они приютили по-хорошему, не трогали. А она все просила их довезти ее до дома. Названия ее деревни мужчины не слышали, но разузнать обещались.
Особенно понравилась она чернявому, старшему. Он даже принес ей кошку, и она играла с кошкой и ждала, когда ее отвезут домой.
Наконец мужчины заманили к себе директора мясокомбината. Ему устроили попойку прямо в поезде. Но какая же попойка без бабы? И когда директор намекнул, они втолкнули ясноглазую к нему в купе.
Ночью директор ушел, а она вышла в тамбур. Рефрижератор уже шел во тьме к мясокомбинату. В тамбуре ее поджидал чернявый. Он молча открыл дверь вагона и швырнул во тьму ее кошку. И в свете фонарей она видела, как с визгом переворачивалась и долго падала кошка…
Утро, бойня. Безглавые туши, дрожь освежеванных туш – это еще живут мускулы.
На первой станции она сбежала из рефрижератора.
И там же, на станции, повстречала того молоденького горбуна. Горбун, директор инвалидного дома, пообещал отвезти ее в деревню. Он даже описал, где находится ее деревня, и она поняла: он не врет.
