Мы составили список двадцати восьми большевистских главарей, начиная с Ленина, и, пользуясь предоставленным мне правом, я тут же подписал именем Главнокомандующего двадцать восемь ордеров на аресты (Никитин 2000/1938: 101).
Не было его еще и тогда, когда Временное правительство после попытки июльского переворота отдало приказ захватить дворец Кшесинской, в котором расположились большевики. Арестовать Ленина, однако, не удалось: с 7 по 11 июля он вместе с Зиновьевым скрывался у Сталина, а затем бесследно исчез из Петрограда.
Керенский стал премьер-министром 8 июля, и вопрос о поимке пролетарского вождя и обвинении его в государственной измене упирался тогда не столько в «вакуум власти», сколько был по существу сорван из-за того, что министр юстиции П.Н. Переверзев поторопился сообщить журналистам секретные сведения о получении Лениным значительных сумм от немцев. В.Д. Бонч-Бруевич впоследствии свидетельствовал о том, что о грозящей Ленину опасности предупредил по телефону товарищ министра юстиции Н.С. Каринский, который, правда, сам это упорно отрицал.
В.Д. Бонч-Бруевич вспоминал об этом так:
Временное правительство, вместе с меньшевиками и эсерами, почувствовавшие, что на фронте большевиков все более и более накапливается сил, задумали одним ударом покончить с этой «гидрой революции». Они делали вид, что не замечают, что главнейшая политическая роль, в эти дни возбуждения масс, перешла сама собой к большевикам. Они решили перейти в открытое наступление против большевиков, подтягивая те войска, на которые они полагали надежду. Крутой расправой, арестами и разгромами захотели разом положить конец революционному действию масс. Еще 3 июля носились слухи о подступе к Петрограду войск Временного правительства.
Помимо войск, деятели взбешенного Временного правительства решили использовать все, что только возможно, и клевету прежде всего, против большевиков вообще и против Владимира Ильича в особенности. Четвертого июля, часов в семь вечера, после дежурства в Таврическом дворце, я пошел на некоторое время домой. Вскоре ко мне позвонили.
– Кто у телефона? – спрашиваю я.
– Вы меня не узнаете? – отвечает голос, чуть-чуть картавя. Прислушиваюсь. – Ба! Николай Сергеевич Каринский, которого я очень хорошо знал как радикального адвоката, почти постоянно жившего в Харькове. Мне, в качестве эксперта, с ним приходилось очень много раз выступать на судебных процессах по сектантским делам, и он всегда вел эти процессы очень умело, энергично, со знанием дела и настолько свободно, что его речи и допросы миссионеров, священников и всех шпионов православного ведомства нередко вызывали протесты прокурора и председателя суда.
Во время Февральской революции он был вызван в Москву, и прокурор республики Переверзев, будучи с ним лично хорошо знаком, предложил ему занять место его помощника. К сожалению, он согласился и этим очень много напортил себе.
До этого телефонного звонка я давненько его не видал и совершенно не знал, в каком он настроении.
– Я звоню к вам, – сказал он мне, – чтобы предупредить вас: против Ленина здесь собирают всякие документы и хотят его скомпрометировать политически. Я знаю, что вы с ним близки. Сделайте отсюда какие хотите выводы, но знайте, что это серьезно, и от слов вскоре перейдут к делу.
