Покуда жилкой голубою безумья орошен висок, Булат, возьми меня с собою, люблю твой легонький возок. Ямщик! Я, что ли, – завсегдатай саней? Скорей! Пора домой, в былое. О Булат, солдатик, родимый, неубитый мой. А остальное – обойдется, приложится, как ты сказал. Вот зал, и вальс из окон льется. Вот бал, а нас никто не звал. А все ж войдем. Там, у колонны… так смугл и бледен… Сей любви не перенесть! То – Он. Да Он ли? Не надо знать, и не гляди. Зачем дано? Зачем мы вхожи в красу чужбин, в чужие дни? Булат, везде одно и то же. Булат, садись! Ямщик, гони! Как снег летит! Как снегу много! Как мною ты любим, мой брат! Какая долгая дорога из Петербурга в Ленинград.
Нельзя провиниться перед Пушкиным.
Нельзя провиниться перед гением, образом Булата. Булат никому никогда не давал советов, указаний, приказаний, но некий приказ его я слышу: давайте будем благопристойны, давайте не станем совершать дурных поступков.
Если успею – я напишу о Булате, кем он приходится нам и тем, кто будет после нас.
Мысль о Булате есть мысль о совести, о том часе ночи, когда мы смотрим в потолок, сквозь потолок – в превыспренние небеса, спасшие Булата как рядового солдата.
Когда-то в Грузии ко мне подошел добрый прекрасный человек и сказал:
– Я двоюродный брат Булата Окуджавы.
Я поцеловала его и ответила:
– А я родной брат вашего двоюродного брата…
Булат Окуджава – родной брат Человечества, искупающий, как подобает поэту, вину Человечества, все прегрешения человеческие. Булат помогал многим; может быть, поможет нам и тем, кто будет после.
Мне странно, что люди – вот, например, Лиза – не хотят слышать о смерти. Когда после смерти Булата прошел, по-моему, год, на собрании его памяти Ольга мне сказала, что на Ваганьковском кладбище появился такой… указатель, пригласительный отчасти: “ Аллея поэтов и бардов”. И я, выступая, говорю:
– Мы с Булатом Шалвовичем – и это было счастье моей жизни – всегда соседствовали, и в Москве, и в поездках, и на даче в Переделкине. И я рада, что и в последнем приюте мы, может быть, тоже будем соседствовать.
Кончился вечер, какой-то незнакомый мужик подходит, хлопает меня довольно сильно по плечу и заявляет:
– Хорошо, что вы сказали, где будете похоронены.
Я спрашиваю:
– А почему вы так обрадовались?
Он отвечает:
– Да я живу рядом, понимаете? Мне удобно будет вас навещать – только дорогу перейти.
Я говорю:
– Не меняйте адрес.
По-моему, очень смешно. А некоторым кажется, что это какая-то замогильная шутка. А так можно, можно про себя так говорить. У Цветаевой тоже есть, понятно про что:
Не думай, что здесь – могила, Что я появлюсь, грозя… Я слишком сама любила Смеяться, когда нельзя!
В Переделкине принято отмечать создание музея Окуджавы, праздник называется “День колокольчика”. Начало знаменитой коллекции колокольчиков, собранной Булатом, положил подарок Беллы.
