«Да здравствует Ленин, да здравствует Сталин!Да здравствует солнце, да скроется тьма!»
В это время резидент НКВД и главный советник по внутренней безопасности и контрразведке при республиканском правительстве Испании Александр Орлов (Фельдбин) внезапно заболел и лежал в парижской больнице. К нему пришёл его двоюродный брат Зиновий Кацнельсон, работавший заместителем наркома внутренних дел Украины. Орлов потом написал в воспоминаниях:
«Я содрогнулся от ужаса на больничной койке, когда услышал историю, которую Зиновий осмелился рассказать мне».
Кацнельсон рассказал брату о папке вице-директора Департамента царской полиции Сергея Виссарионова и показал копии документов, неопровержимо доказывавших, что Иосиф Сталин был агентом охранки и выдавал ей революционеров.
А в Москве в это время (18 февраля 1937 года) покончил с собой (или был застрелен?) Григорий Константинович Орджоникидзе. Жена Николая Бухарина писала в воспоминаниях, что её муж случайно встретил Орджоникидзе в день «самоубийства» на площади в Кремле, Серго направлялся к Сталину для беседы и был «в приподнятом расположении духа и настроен решительно».
В том же феврале из Испании был неожиданно отозван в Москву советский полпред Марсель Израилевич Розенберг.
Его место (19 февраля) занял хорошо нам знакомый 39-летний Леонид Яковлевич Гайкис (Леон Хайкис). Это он в 1925 году встречал в Мексике прибывшего туда Владимира Маяковского, это он собирался проехать с Владимиром Владимировичем по мексиканской глубинке, это он выхлопотал для поэта въездную визу в Соединённые Штаты. В 1928 году уже во Франции Гайкис вновь встретился с Маяковским и способствовал осуществлению его поездки в Ниццу, где поэта поджидали Элли Джонс с трёхлетней дочерью.
Пленум Союза советских писателей, посвящённый столетию со дня смерти Пушкина, и открытие которого было назначено на 19 февраля, из-за похорон Орджоникидзе был перенесён на несколько дней позднее.
А 20 февраля 1937 года вышло совершенно незамеченное советской общественностью постановление Совнаркома, ссылаясь на которое Клим Ворошилов издал свой приказ:
«Во исполнение постановления Совета Народных Комиссаров СССР от 20 февраля 1937 года “о запрещении выезда и вербовки добровольцев в Испанию”, ПРИКАЗЫВАЮ:
Всем состоящим в рядах Рабоче-Крестьянской Красной армии военнослужащим рядового, командного и начальственного состава запретить выезд в Испанию для участия в происходящих в Испании военных действиях…
НАРОДНЫЙ КОМИССАР ОБОРОНЫ СССР
МАРШАЛ СОВЕТСКОГО СОЮЗА
К.Ворошилов».
Нарком обороны как бы заботился о гражданах страны, оберегая их от смертельных пуль, на которые можно было нарваться в далёкой Испании.
Пленум писателей или «Пушкинский пленум», как стали его называть, открылся 23 февраля в Большом театре.
Главный редактор журнала «Новый мир» Иван Михайлович Гронский (явно предварительно обсудив этот вопрос по телефону со Сталиным) предложил встретить открытие «Пушкинского пленума» так же, как в феврале 1934 года встречали партийный съезд. Тогда, как мы помним, всем делегатам вручали книгу о Беломорско-Балтийском канале. Теперь участникам пленума предлагалось вручить январский номер журнала «Новый мир», в котором началась публикация поэмы Сельвинского «Челюскиниана». Через два дня в своём выступлении Иван Гронский скажет:
«Гронский. – Особо остановлюсь на большой поэме Сельвинского, которую мы уже начали печатать, и которая, вероятно, многими из вас прочитана, – по крайней мере, первая часть… Эта поэма будет чрезвычайно интересной и, я бы сказал, будет большим достижением, большим шагом вперёд в творческом развитии Сельвинского».
