Я, – вспоминает Евтушенко, – решил обратиться к самому Шолохову, попросить его, чтобы он не позволял шовинистам и антисемитам пользоваться его именем. Я позвонил ему в Вешенскую. Телефонную трубку взял его секретарь, но потом все-таки Шолохов подошел сам и, хотя мы не были лично знакомы, приветствовал меня весело, по-дружески:
– А, мой любимый поэт. Ну что, заедают тебя антисемиты? Держись, казак, – атаманом будешь…
Окрыленный таким неожиданно теплым непринужденным тоном да еще и тем, что Шолохов был в курсе моих дел, я попросил разрешения приехать. Шолохов радушно пригласил меня.
говорил исключительно в третьем лице.
– Хорошо, что приехал. Михал Александрович давно за тобой следит. Ты у нас талантище. Бывает, конечно, тебя заносит. Ну да это дело молодое. Что, брат, заели тебя наши гужееды за «Бабий Яр»? Михал Александрович все знает. Ты не беспокойся – Михал Александрович сам черносотенцев не любит. Сильные ты написал стихи, нужные…
Тут я воспрял духом. Мне уже чуть ли не виделась статья Шолохова в «Правде» против антисемитизма, выступление Шолохова на съезде партии в защиту моего «Бабьего Яра»…
И вдруг Шолохов перегнулся ко мне через стол и, понизив голос, быстро, с одобряющей и одновременно опекающе-журящей деловитостью спросил:
– То, что ты написал «Бабий Яр», – это, конечно, похвально. А вот зачем напечатал и подставился? Слышал, слышал Михал Александрович, какие у вас в Москве вечера поэзии. Яблоку негде упасть. Конная милиция. Да когда же и шуметь, если не в молодости!
– Мы вас приглашаем, – сказал я, уже рисуя в своем воображении романтическую картину: автор «Тихого Дона» с умиленными слезами слушает Ахмадулину, Окуджаву, Вознесенского, Евтушенко, пожимает заляпанную гипсом и глиной лапищу Эрнста Неизвестного, с задумчивым восторгом крутит седой ус перед картинами Олега Целкова, подписывает коллективное письмо в защиту советского джаза… (Е. Евтушенко. Волчий паспорт. С. 351–355).
Ожидания Евтушенко, разумеется, не оправдались. И более того – выступая 24 октября на XXII съезде КПСС, Шолохов едко высказался «нынешних модных, будуарных поэтах».
Журналы в сентябре
В «Знамени» (№ 9) рассказы Юрия Казакова.
Октябрь1 октября. В Ленинграде, в Большом зале филармонии, Ленинградский филармонический оркестр под управлением Евгения Мравинского впервые исполнил Двенадцатую симфонию Дмитрия Шостаковича, озаглавленную «1917 год».
Мне очень хотелось, – говорил автор по радио, – чтобы она была закончена к XXII съезду Коммунистической партии Советского Союза. И мне это сделать удалось – мне удалось закончить Симфонию к этой исторической дате в жизни нашей Родины.
