Мы с Васей ходили в «День поэзии» и в один из книжных магазинов (во всех читали поэты), и на площадь Маяковского, где было несколько тысяч молодежи. Мы были поражены качеством стихов! Вообще это чтение стихов под памятником Володи и на самом памятнике, и на специально выстроенной эстраде с громкоговорителями и прожекторами было очень волнующим. Какой-то парнишка влез на памятник и читал с него «Облако»…497 Самый большой успех был у Евтушенко – его унесли на руках498, он очень популярен у молодежи. Мы к нему довольно равнодушны (Л. Брик – Э. Триоле. С. 340–341).
А вот отклик из Франкфурта-на-Майне – 1 июля 1962 года опубликованная еженедельником «Посев» статья Ярослава Трушновича «Проданная лира», где сказано:
Евтушенко пишет о проблемах нашей страны, о нашей молодежи. Ее он чувствует и понимает.
Недаром во время чтения стихов в день поэзии, у памятника Маяковскому, толпа начала вызывать Евтушенко (чтение было организовано Союзом московских писателей, и Евтушенко в программе не было). Слушатели требовали, чтобы он прочел «Бабий яр». Евтушенко на помост вышел, но «Бабьего яра» читать не стал, а прочел «Москву товарную» и «Считайте меня коммунистом». Это показывает, что он, в некотором смысле, обладает бóльшим даром, чем Зощенко. Тот слышал улицу, а Евтушенко вдобавок улавливает и флюиды, излучаемые «дворцами».
14 октября. Секретариат ЦК КПСС принимает постановление «Об ошибках редколлегий „Литературной газеты“ и газеты „Литература и жизнь“», где стихотворения «Бабий Яр» Евгения Евтушенко и «Мой ответ» Алексея Маркова признаны идеологически вредными, а их публикация расценена как грубая политическая ошибка («А за мною шум погони…». С. 327).
В Калуге подписан к печати альманах «Тарусские страницы», издаваемый как подарок открывающемуся XXII съезду партии499.
Таруса – истинный подвиг, и ее влияние на молодежь будет огромно, – в ноябре написал Корней Чуковский Фриде Вигдоровой. – Не в том дело, что тут есть и плохие стихи и неважная проза, главное, что это живая литература. В то время как старшие писатели – Тихонов, Леонов, Федин, Вс. Иванов – все обескровлены Сталинской эпохой – выжатые лимоны, – вот новая весна, – новые (не рабьи) голоса. А какой Заболоцкий. Какой Самойлов. И Коржавин!
Нет, советская литература существует – и живет своей жизнью – в стороне от Кочетовых, Софроновых и проч. (К. Чуковский. Т. 15. С. 493).
Первая тысяча экземпляров, – рассказывает Дмитрий Быков, – продавалась в киоске при входе – только эту тысячу и напечатали на приличной бумаге, все остальное на газетной. Альманах в бледно-зеленой суперобложке с березками размели в мгновение ока. Из запланированных семидесяти пяти тысяч экземпляров успели напечатать всего тридцать тысяч, но, по моим наблюдениям, «Тарусские страницы» побывали в каждом московском интеллигентном доме: наш семейный экземпляр беспрерывно ходил по рукам (Д. Быков. Булат Окуджава. С. 390).
17 октября. В Москве начинает свою работу XXII съезд КПСС500. В тот же день открыт Кремлевский Дворец съездов, в котором проходили заседания съезда.
Выступая с Отчетным докладом ЦК КПСС, Н. С. Хрущев подвергает уничтожающей критике Сталина и его ближайшее окружение, приводит многочисленные примеры нарушения социалистической законности в 1930–1940‐е годы, рассказывает о судьбах безвинно репрессированных коммунистов. Отмечено, что курс XX съезда, вызвав «горячее одобрение международного коммунистического движения», вместе с тем, «как потом оказалось, не встретил должного понимания у руководителей Албанской партии труда, больше того, они повели борьбу против этого курса».
