Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 50
ли Колина брошь отбрасывала на ее лицо свои отсветы, но Скворцову показалось, что никогда еще он не видел жену такой. Ее лицо было знакомым и близким и в то же время совершенно новым, необычным, сияющим.
Сын подпрыгивал, пытаясь дотянуться до брошки, и канючил:
– Отдай! Мое! Отдай!
Скворцов заметил, как прежде чем спрятать брошь в сумочку, жена победоносно улыбнулась своему отражению.
Когда они ушли, Олег оглядел учиненную им накануне разруху, оценил размер повреждений, вздохнул и начал привинчивать к стулу отломанную ножку.
Старик проснулся к полудню. Потрогал вчерашние ушибы на ноге и спине, пощурился на белое зимнее солнце за окном, потом заглянул в холодильник, достал яйцо, чтобы сварить на завтрак, зажег со второй спички конфорку (первая сломалась в его негибких пальцах) и с минуту, напрягаясь, вглядывался, силясь различить почти невидимое на свету пламя, тревожно нюхал воздух, не пахнет ли газом. В миску на полу налил молока и позвал кошку Машку. Теперь, когда они были одни, она не заставила себя ждать. Она была серой, некрупной, с рыжими подпалинами. Молоко Машка пила деловито, ни на что не отвлекаясь, и только покончив с ним, подошла к хозяину и, зажмурившись, потерлась о его ногу.
Алина
Памяти 90-х
– Привет, Олег. Узнаёшь?
Улыбаясь, она глядела на меня с порога, будто мое узнавание было пропуском, без которого не решалась войти. У меня же, едва открыл дверь, возникло чувство, точно я распахнул ее в прошлое тридцатилетней давности, настолько она не изменилась за все эти годы, осталась, по крайней мере, на первый взгляд, в точности такой, как была. Может, дело в том, что на лестничной клетке был полумрак, да и зрение у меня уже никуда не годится. Я пошел в комнату за очками, как обычно, не сразу смог их найти, а когда вернулся, Алина уже сняла в прихожей куртку и сделалась, если это вообще возможно, еще более прежней, теперь даже в тех мелочах, какие я сперва не разглядел, вроде слегка вздернутой верхней губы или пары морщин по сторонам рта, берущих в скобки ее улыбку. Неужели я все это время их помнил? Конечно, нет, но мне и не нужно было помнить: над кроватью у меня висел Алинин портрет работы Сереги Сычева, тогдашнего нашего друга (а для нее больше, чем друга), где эти детали были узнаваемо прописаны. Вообще-то Сыч, как его все тогда звали, был далек от реализма – вот и Алину он изобразил в каком-то мчащемся сквозь ночь не то автобусе, не то поезде, в чьи заиндевелые окна заглядывали извне размытые нечеловеческие фигуры с потекшими бельмами вместо глаз, да и пассажиры, различимые за спиной Алины, были не лучше – скорее, серые ночные призраки, чем люди – но ее саму, глядящую на зрителя расширенными на пол-лица глазами, не обращая внимания на осаждавшую ее нечисть, нельзя было не узнать: Серегина тяга к деформации лиц и предметов была над ней не властна. У меня было еще несколько ее портретов, но на самое видное место я повесил этот, потому что он напоминал мне не только о ней – об Алине я и так всегда помнил и даже если б захотел, не смог бы забыть, поскольку она регулярно мне снилась – но каким-то непрямым образом он возвращал мне ощущение всей нашей тогдашней совместной жизни: ее холода, скорости, гибельности, безрассудства.
Осмотревшись в комнате, Алина подошла к портрету, с минуту изучала его, стоя ко мне спиной, а затем резко обернулась, точно предлагала мне сравнить его с оригиналом. Сколько ни вглядывался в нее, я не находил никаких отличий от той Алины, которую почти тридцать лет назад нарисовал Сычев: те же впалые щеки, обведенные черным глаза, подростковая резкость движений, та же кажущаяся хрупкость – я достаточно ее знал, чтобы не сомневаться, что никакой хрупкости в ней нет и в помине – та же смесь неуверенности и вызова, – очевидно, постеснявшись, она не сразу подошла к своему портрету, хотя заметила его среди других висевших у меня по стенам работ, конечно, сразу.
– Ты просто какой-то Дориан Грей в юбке!
Она усмехнулась и по всегдашней своей привычке коверкать слова переиначила:
– Дуриан Грей!
Этого ей показалось мало, и она добавила:
– Дуремар Грей! Он ведь злодей был, да? Я когда-то фильм смотрела, только не помню ничего. Но ведь я же не злодей!
– Там дело в том, что он не менялся, а вместо него старел его портрет, и на нем отпечатывались все следы его злодеяний.
Алина подозрительно покосилась на портрет:
– Не вижу никаких следов злодеяний.
– Их и нет. Но у меня в кладовке еще штук пять твоих изображений, а может, и больше. Тебя ж кто только тогда не рисовал! Не удивлюсь, если одно из них в запекшейся крови.
– Выдумываешь ты все, Олег. Как всегда. Все вы только и делаете, что выдумываете. А я, дурочка, верю.
Села в кресло, откинулась на спинку, расправила плечи. Повернула голову ко мне в профиль, чуть подняла подбородок. В каждом движении была видна все та же выучка опытной модели, умеющей предъявить себя и в то же время готовой стать тем, что захотят в ней увидеть. Выверенная точность движений демонстрировала ее неизменность еще убедительнее, чем внешность: в конце концов, внешность можно подправить с помощью косметических ухищрений (хотя Алина, кажется, пользовалась косметикой очень сдержанно), но эта точность шла изнутри, ее было не подделать. Я глазам своим не верил: не только все, кого я знал с тех пор, обрюзгли, разжирели или, наоборот, высохли и сморщились, но и само пространство вокруг меня расползлось и утратило резкость – и очки тут мало помогали – а время, до отказа набитое привычной скукой обыденных дел, стало густым и тягучим, так что мы увязли в нем, как мухи в меду, от былой нашей легкости не осталось следа, я особенно ясно чувствовал это, глядя на Алину – она была точно вырезана из липкой патоки нашего каждодневного времени. Была сама по себе. Не удержавшись, я протянул руку и положил ладонь на ее шею. Она повела коротко стриженной головой и удовлетворенно улыбнулась, получив подтверждение, что былая ее власть надо мной никуда не делась.
Мы познакомились в начале девяностых в огромной выселенной квартире в одном из переулков за Курской, занятой приехавшими завоевывать Москву художниками с разных концов страны, в основном, из-за Уральского хребта. Алина была
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 50
