ЛЮБИН ЖУРНАЛ
Двадцатое августа. К пятнице в лицевых тканях, складках, на кончиках ресниц накапливаются усталость, недосып. Измученное лицо уже не может смотреть в компьютер, улыбаться, рассматривать другие лица толпы. Выпадая из предыдущего дня в последующий, я невольно вспоминаю «All That Jazz»[64]: утреннюю процедуру – капли в глаза, душ, лекарства, прогон, еще прогон, утро, еще одно утро. Я выпадаю в кухню: чашка кофе, – затем электричка. Пудреница, зеркало, правый глаз, левый глаз. Пассажир справа, пассажир слева… Сегодня у Вселенной туго затянутый пего-блондинистый хвостик, след от зеленого карандаша (а может, это тени?) вокруг глаз. На кофейном фронте Вселенная взяла с меня положенные $1.85 за мои «two shots» и перефокусировала свои глаза во всем их зеленом великолепии на кого-то за моей спиной. Ах, там был корпоративно-прелестный экземпляр бостонского разлива. Сегодня я Вселенную не заинтересовала. Она пританцовывала в желании услужить этой иллюстрации американского успеха. Одетый в голубую рубашечку, он был высок и хорош собой. Ну, что ж! Эспрессо выпит. Лицо расслабляется в предвкушении конца рабочей недели. Все! Шабаш! Вопрос: что делать с бездомными? Я не могу спокойно проходить мимо лежащих, сидящих, стоящих, просящих. Тот, что уже месяц выстаивает у нашего здания, подобен… Чему он подобен? Он стар, он потухший, изрытый морщинами, как будто жизнь его перепахала насквозь. Месяц назад он вызвал у меня мгновенный и острый приступ боли и злости. Я протянула ему бумажную денежку. А теперь он здесь стоит, как памятник самому себе, глаза его – ужасные провалы, жалкие, страшные. Но я не могу ему все время вспомоществовать. Ни финансов моих, ни эмоций не хватит. Сегодня он почувствовал мое присутствие (я не шучу), подскочил и открыл мне дверь из кофейни. Я ему улыбнулась, сказала: «Спасибо, большое спасибо». Посмотрела в глаза. Может, иногда достаточно сказать привет, показать, что мы его видим?
Ко времени этой записи у Любы уже появились читатели – френды. Было радостно, неожиданно приятно, что кто-то читает, замечает, видит ее.
В журнале она назвалась «L» – и все. Это был ее ник. На пятничную запись ей ответили так:
«Весь этот джаз» я буквально на днях смотрела… впервые. Стиль жизни – как стиль, умение «проигрывать» повторы и неожиданно – вдруг! – добиться от себя «высокой ноты», выпадая из ритма; смотреть эту пленку со стороны, полюбить все так, как оно есть, потому что… это же так просто: БЫТЬ…
А еще так:
Дорогая L! Сочувствую, но не думаю, что контакт (даже мимолетный, визуальный, вербальный) что-нибудь даст любой из сторон. Я всегда ограничиваю взаимодействие с клошаром до умеренного вспомоществования и уверен, это самые оптимальные отношения. Участие, выраженное материально, действенней и более существенно, чем любые эмоции. Поскольку эмоции мои принадлежат другим, совсем другим личностям и тратить их без разбору безрассудство.
Тайная радость и тайное знание поселились у Любы в душе. Она породила двойника. Это существо было нематериальным, плоским; жизнь в нем лишь зарождалась. О нем знали немногие. Но новый персонаж, созданный из ее личной жизненной истории, оживал – она оживала! – поселившись в этих нематериальных глубинах, где зашифрованные, напитанные цифрами, буквами таились ее, Любины, мысли.
3
Это был успех. Она отправилась в Сеть, позволила себе приоткрыть раковину, вынуть из сердца сокровенное, выразить в строчках… Сеть не отвергла Любу. Наоборот, приняла. Послала френдов, сочувствующих, внимающих… Успех – вот что манило писательницу L.
Как просто – просто и ясно! Совсем не заоблачные дали, а внимание, забота, обратная связь. Люба мечтала о любви. Сложно все, думала она, потому что успех – это нечто вне тебя, вне себя. Как сделать так, чтобы почувствовать его частью целого: впустить ли внутрь, войти ли в него? Жгучая мечта, страстная надежда; нет, стремление, желание, толчок изнутри, безумная жажда выкарабкаться. Успех – путь наверх. Казалось, что набело еще ничего не написано, а только в корзину… скомкано, смято, начеркано, измарано. Горло перехватывает от злости. Вперед, вперед – туда, к ним, наверх, к людям… Но внутри – пустота. Пустота внутри, вакуумом высасывает, засасывает любую возможность радости, любую надежду на цельность, наполненность, слияние с миром. А ведь в мире так много есть для тебя – так много мира, желаний, чаяний. Все познать, увидеть, впитать, осмыслить, понять, пережить – сейчас, в этой жизни! Не после, не в следующем рождении, а сейчас, в этом воплощении.
