В семь утра вышла из отеля. Было холодно. Поехала в Нуази — забрать необходимое.
Денис спал. Легла в одежде, пледом укрылась.
Когда проснулась, он сидел за компьютером.
Головы не повернул.
Для нее ничего не изменилось. Просто теперь она будет жить не здесь.
Говорила, он молчал, но, казалось, впервые за три года слушал.
— Не знаю, как оставлю тебя.
— Иди туда, там тебе лучше будет.
Бросил, не поворачиваясь. Без издевки. Подошла, положила ладонь на плечо, но он ее скинул.
5
— Мы расстались друзьями. Если с Денисом можно быть друзьями. Когда я уходила, он даже спел «Лашате ми кан— таре»…
— Lasciate mi cantare, con la chitarra in mano?..
— Ага. С выражением: «Лашате ми кантаре — соно ун итальяно!»
— Не слишком он огорчился.
— Ушла с легким сердцем.
Это было главным — легкое сердце, которое она несла к станции, внесла в поезд и вынесла на парижскую улицу, где стояла серебристая «БМВ».
Фонтан еще бил, когда припарковали машину, перебежали дорогу, держась за руки, и нырнули в мирок приглушенного света, красных диванов, сверкающих рюмок. У стойки темного дерева сидела брюнетка с высокой прической, зацепив долгий каблук за перегородку на табурете. Она задумчиво водила пальцем по ободку бокала с красным вином; бросилось в глаза ее тонкое запястье с браслетом. Рояль жил — мужчина в приталенном костюме играл джазовую композицию. Да, ее миновало это — жалость, и сожаление, и необходимость зализывать чужие раны. Корто пообещал утешиться с марокканкой с десятого этажа.
— Не была здесь?
Марина помотала головой:
— Знаменитое «Клозери де Лила», где Золя с Сезанном кофе пили, Рембо с Верленом глазки друг другу строили, а Арагон выкрикивал в окно гадости про колонизаторов Марокко.
— Откуда такие познания, мадам?
— Денис рассказывал.
Ноэль усмехнулся:
— У тебя муж — ходячая энциклопедия.
— Сидячая. И почему — муж? Ревнуешь?
— Я никогда не ревную. Даю свободу выбора. — Официанту: — А столик Ленина у вас не занят?
Официант поймал Маринин взгляд:
— Не удивляйтесь. Он жил недалеко, а тут с поэтом Полем Фором в шахматы играл.
Сели, Марина ткнула пальцем в табличку:
– “V.О.Lenine” вместо “V.I.”!
Ноэль театрально понизил голос:
— Наверно, коммунистов не любят…
Звуки рояля обволакивали. Делаешь шаг, и как сразу жизнь меняется! Марина посмотрела поверх меню:
— Да и ты наверняка за правых.
— Я за тех, кому некогда по митингам ходить. Давай бутылку шампанского возьмем? «Вдову Клико?»
— Ты же за рулем.
— Плевать.
Марина засмеялась:
— Нет, не похож на француза…
— Ты хорошо знаешь французов?
— Ну… нескольких. Очень осторожные.
Ноэль подавил улыбку:
— Я же как-никак итальянец. С корсиканскими корнями, — задрал подбородок, сложил руки на манер Наполеона.
— У Наполеона звонит телефон…
— О! Это Джованни! Я на секунду, позволишь?
Ноэль выходит на улицу, Марина думает написать эсэмэску Денису, спросить, как настроение, но — нет, глупо… Перед ней барная стойка, у бармена за спиной — бутылки рядами, мягко подсвеченные. Брюнетка с высокой прической неторопливо берет бокал, делает глоток. Она, наверно, кого-то ждет. Приносят шампанское.
— Джованни, миллионер, скоро прилетает. Что у нас с подругами?
— У меня только Ксения.
Дать бы Ксеньке шанс — Франсуа совсем извел претензиями (я за все плачу, так что слушайте мое брюзжание, как музыку), а миллионер «редкостно деликатен».
— Она же мужа любит.
— Ну… ей так кажется.
Ноэль взял бокал с шампанским, посмотрел пристально:
— Женщина способна убедить любого, что влюблена. Включая саму себя.
За бокалом красного, который держала брюнетка, трепыхалось пламя свечи, и вино излучало сияние.
