Мама любит танго, папа любит джаз,А младший брат за диско черту душу отдаст.А баба Люба, а наша Люба – понимает меня,Потому что любит рок-н-ролл, как и я!
Как иногда говорила Севкина мать, что ни дурно, то – потешно. А уж его одноклассники потешились вволю. Но вино не дало ему развить успех. Он смутно помнил, что в конце концов оказался в классе, вокруг него толпились девчонки и совали под нос нашатырь. Любовь Ароновна, не первый год работающая в школе, все просекла. И как ни старались, скрыть от нее пьянку не удалось. В понедельник Севка стоял в учительской, напротив сидела испуганная мать. Стоял вопрос об исключении из школы. Герасимов никого не выдал. Он только попросил прощения и пообещал, что такое больше не повторится. Любовь Ароновна сказала слово в защиту, и его оставили до первого предупреждения. А оно не заставило себя ждать.
Произошло это на родительском собрании. Как водится, обсудили текущие вопросы о дисциплине, успеваемости. А в самом конце Левкина мать, Таисия Ефимовна, вышла к учительскому столу с импортной картонной коробкой. Как выяснилось, в них были адидасовские кроссовки. Лицо Любовь Ароновны тут же приобрело торжественное выражение.
– Вы знаете, в какое время мы сейчас живем, – с нотками, которые у нее проскальзывали только по особым случаям, начала она. – Не только государство должно заботиться о подрастающем поколении, но и мы, родители, по возможности, можем и должны помогать тем, кому живется непросто. Мы тут посовещались и решили помочь Герасимову. Жаль вот только, что его родители не нашли возможности прийти на собрание, но это не меняет сути дела.
Севке стало ясно, зачем его попросили остаться. В пятом классе Севка взял бы кроссовки, и дело с концом. В восьмом – еще подумал бы. Но в десятом ему уже было известно, что просто так ничего не делается. И верно, в конце своей речи классная решила напомнить, что надо оправдать доверие хорошей учебой и примерным поведением.
– Лучше вы их носите сами, – выслушав напутствие, буркнул Герасимов. – А я ваши подарки в гробу видел. Нашли сироту.
Это был неслыханный вызов. Оскорбленная в своих лучших чувствах классная не сдержалась и начала укорять:
– Мы тебе искренне решили помочь, а ты нам решил плюнуть в лицо.
Герасимов поднялся и бочком вышел из класса: сами придумали, пусть сами и разбираются. Переждать бурю он решил, как и всегда, в школьной сторожке у Кузи.
Кузьма Андреевич Огарков, которому не было еще и тридцати, в свое время служил в танковых войсках. После ввода наших войск в Афганистан в одном из боев он был тяжело ранен.
Танк подорвался на фугасе, и Кузьме размочалило ноги. После лечения ему дали инвалидность, и он, распрощавшись с армией, пристроился работать сторожем в школу. Он знал всех учеников в лицо. И его знали все. На территории, огороженной школьным забором, Огарков обладал властью не меньшей, а может быть, даже большей, чем директор школы. Того – боялись, Кузю уважали: за огромную силу, которую он изредка, но все же пускал в вход, за спокойный добрый нрав. Обычно у Кузи ошивался, как он сам выражался, брак в учительский работе: двоечники, лоботрясы и хулиганы. Когда кого-то выгоняли с уроков, те обычно шли в сторожку: одни, чтобы найти утешение, другие – провести время, пересидеть бурю в тепле, поиграть в карты. У Кузи это не возбранялось. Потягивая пиво, он что-то мастерил на верстаке, с какой-то грустной улыбкой поглядывал на прогульщиков и тихо напевал свои военные песни. Он давал приют всем, и за одно это был любим школьными изгоями.
Севке особенно нравилось, что на стенах сторожки, которая одновременно была для Кузи и домом, можно было увидеть вырезанные из журналов фотографии знаменитых баскетболистов: нашего Александра Белова и американца Чемберлена, вратаря Льва Яшина и певца Владимира Высоцкого. И еще с белой бородой Хемингуэя. Почему Хемингуэя, Кузя не мог объяснить. Он говорил, что с удовольствием наклеил бы Джека Лондона за его рассказ «Любовь к жизни», но портрет знаменитого американца ему не попадался. Вместо него он наклеил фотографию Рузвельта в инвалидной коляске. Рядом с ним поместил портрет Сталина. Кроме того, стены были увешаны портретами русских царей и генеральных секретарей. В последнее время они менялись как перчатки. Когда приходил новый, старого школьное начальство просило убрать с глаз подальше. Кузя уносил портреты к себе и вывешивал в сторожке, восстанавливал, как он говорил, историческую справедливость. Последним в ряду знатных покойников висел похожий на монгольского хана Константин Черненко. А еще у сторожа скопилась библиотечка попавших в немилость книг и журналов. Школьное руководство знало Кузины странности и недостатки, но закрывало на это глаза.
– Случись что, Кузьма Андреевич закроет любую дыру, – говорила директорша. – Он на одну зарплату – и столяр, и сантехник, и истопник, и завхоз, и милиционер в одном лице. Попробуйте найти другого.
Особенно возрос авторитет Кузи после того, как поселковая шпана облюбовала школьный двор, чтобы собирать дань с учеников. После нескольких жалоб Кузя решил проследить за подотчетной ему территорией. И вскоре выявил и отловил одного малолетнего рэкетира. Взяв за ухо, он отконвоировал его до школьных ворот. И, пригрозив, выпустил на волю. Вечером в сторожку ввалились взрослые покровители. Кузя, выслушав их, попросил убраться вон. Те начали угрожать. И тогда Кузя с криком: «А вы знаете, что такое танковая атака?» – бросился на них с костылем. Очевидцы рассказывали, что гнал он их, как гусей, до школьных ворот, аж пятки сверкали. Утверждали, что одного он даже вышвырнул через ограду.
Севку тянуло в сторожку, как магнитом. Поставив перед ним кружку с чаем, а себе бутылку пива, Кузя мог долго рассказывать о своей службе: как танковая колонна входила в Кабул, как жили среди афганцев; говорил о войне, которая все еще продолжалась в его душе. А потом вставлял в магнитофон свою любимую кассету и на полную громкость врубал «Марш танкистов».
Заводов труд и труд колхозных пашенМы защитим, страну свою храня,Ударной силой орудийных башен,И быстротой, и натиском огня…
Севка во весь голос подпевал Кузе. Его подкупало, что, в отличие от учителей, бывший танкист говорил и пел с ним как с равным, нисколько не жалея о своем печальном прошлом. Более того, Севка чувствовал, что Кузе он нужен не меньше, чем тот ему. Узнав, что у Севки не складываются отношения со сверстниками, Огарков спокойно заметил, что такое бывает и надо уметь постоять за себя. И тут же показал несколько приемов для самообороны. Севке понравилось. Оказывается, можно легко и просто не допускать противника до себя. Кузя порылся в своих архивах и достал скопированную брошюрку по каратэ.
