Так как ум нельзя унизить, ему мстят, поднимая на него гонения.
Пьер Бомарше В кабинете генерального прокурора СССР Руденко раздался телефонный звонок прямой связи — «кремлевка». Звонил Хрущев.
— Слушаю вас, Никита Сергеевич, — ответил внешне спокойно, правда, внутренне несколько волнуясь, генпрокурор — нечасто звонят вожди, — знающий, что по пустякам Первый секретарь ЦК партии обращаться не будет.
— Роман Андреевич, как дела, как жизнь? — начал он с банально простого вопроса.
— В основном работаем по главной линии — реабилитации. Есть много и уголовных дел… есть немало преступников без натяжек… за совершенные конкретные преступления посажены…
Не дав Руденко договорить, Никита Сергеевич неожиданно спросил:
— А скажи-ка мне, где служит «сталинский выкормыш?»
— ???
— Я имею в виду хохла тегеранского… Как его, кажется, Коробченко, Кириченко, Клименко, — вылетела совсем фамилия из головы.
— Наверное, вы говорите о Кравченко? — приосанился Руденко, ощутив, что помог хозяину в поиске точной фамилии заинтересованного лица.
— Да-да, это он, — орал в трубку Хрущев. — Надо его прощупать по тридцать седьмому или по периоду его службы в МГБ вместе с Абакумовым. Может, что и найдете. Не мог этот служака остаться незапятнанным и при Ежове. Они тогда много «наработали». Почти все занозы мы уже выдернули из «органов», а он, выходит, еще остался и продолжает служить. Такие чекисты мне не нужны.
— Я не помню, чтобы на него было что-либо серьезное, — с достоинством ответил Руденко. — Мне бы сразу же доложили.
— А вы со своими подчиненными поищите, поройтесь внимательнее. Дайте, в конце концов, команду военному прокурору.
— Узнаю обязательно все, что нужно, Никита Сергеевич, и сообщу вам.
— Перезвоните.
— Обязательно!
В тот же день генеральный прокурор СССР Руденко сообщил, что этот «сталинист» рулит армейскими контрразведчиками в Прикарпатском военном округе.
— Вот и хорошо. Пусть им серьезно займется твой товарищ, — приказал новый советский вождь.
— Никита Сергеевич, кстати, там у нас трудится толковый и цепкий генерал Лабутьев, военный прокурор округа, — четко ответил Роман Андреевич.
— Ну вот через него и действуйте. Надо этого «сталинского выкормыша», — опять повторился Никита Хрущев, — Кравченко убрать по компрометирующим материалам.
— А если их нет?
— Найти… Я вам приказываю… Вы что, прокурор или тряпка?
Руденко покраснел и тяжело задышал, услышав такую характеристику.
Пройдет несколько лет после этого звонка и произойдет еще один диалог Руденко с Хрущевым, только не телефонный, а живой. Дело будет касаться судьбы — жизни или смерти валютчиков.
Сын генерального прокурора Сергей Руденко вспоминал, показывая принципиальность своего отца Романа Руденко и волюнтаризм Никиты Хрущева:
«В 1961 году состоялся серьезный разговор отца с моей старшей сестрой Галиной. Отец сказал, что на состоявшемся заседании по делу валютчиков Рокотова и Файбышенко Хрущев потребовал применить к ним высшую меру наказания — расстрел.
Это означало придание закону обратной силы.
(Смертная казнь была в тот период отменена. — Авт.)
Отец в ответ заявил, что он с этим не согласен и лично не даст санкцию на такую меру, так как это противозаконно.
— А вы чью линию проводите, мою или чью-нибудь еще? — спросил Хрущев.
— Я провожу линию, направленную на соблюдение законности, — ответил отец.
— Вы свободны, — сказал Хрущев…»
В этом поступке весь новый вождь, который не считался ни с какими законами, не понимая, что право — исторический показатель, а не исторический фактор. И таких не поступков, а проступков и даже преступлений на своем веку было совершено Хрущевым немало…
* * *
Это было время «атушное» для органов госбезопасности. Кто их только не клевал и не топтал с разрешения Кремля! Только за два года нахождения в должности председателя КГБ лучший друг Хрущева по службе на Украине Иван Серов уволил из органов разведки, но в основном контрразведки, шестнадцать тысяч человек. К обреченным на увольнение подводилась статья «как не внушающих политического доверия, злостных нарушителей социалистической законности, морально неустойчивых, а также малограмотных и отсталых работников».
Но с «четырехлетними сельскими и городскими академиями» в тот период начальниками были и в Министерстве обороны, и в КГБ, и в Политбюро. Однако партийные чиновники почему-то считали себя совсем не малограмотными людьми.
