Когдато в Грузии верили в «али» – сладкоголосых русалок, являвшихся в дома под видом повивальных бабок и умерщвлявших детей.
Любопытно, что в Тбилиси по сей день пугают детей похожим страшилищем, правда, его имидж с годами слегка трансформировался: монстра зовут теперь Гудиани; он не сразу глотает детей, а ходит с мешком, в котором уносит непослушных мальчишек и девчонок.
Имя Гудиани звучит очень по-свански, так что тбилисские старушки, желая того или нет, с детства приучают детей пуще всякой нечистой силы бояться жителей Сванетии.
Особенности женского рода в грузинском языке
Когда на дороге показался подсвеченный в темноте огромный крест, до полуночи оставалось не больше часа.
«Монастырь!» – обрадовался я и, вспомнив сказочный ужин на озере Паравани и дружелюбных монахов Зарзмы, устремился на свет.
Оказалось, что монастыря поблизости нет, но люди, встреченные по пути, успокоили – он впереди, всего в 11 километрах.
«Где здесь живут монахи?» – поинтересовался у таксистов, дежуривших на площади небольшого городка.
«Монахи? – удивился один из них. – Зачем монахи?»
«Ночлег, ужин, мягкая постель, горячий чай и разговоры о чудесах» – странно, как местный таксист мог оказаться столь неосведомленным.
Отказавшись от предложенного ужина и ночлега (общество монастырской братии казалось предпочтительней компании водителей), я отправился в указанном направлении.
Ранее в тот день, неподалеку от Поти, на дороге встретилась машина с монахами, направлявшимися куда-то большой компанией.
Один из них, сидевший на переднем сиденье, при виде велосипедиста широко улыбнулся и осенил меня крестным знамением.
«Вот было бы здорово, если бы они оказались из этого монастыря!» – думал я, подъезжая к холму, на котором красовалась подсвеченная тысячами маленьких лампочек длинная аллея.
Похвалив себя за выдержку и терпение, я постучал в дверь.
На звук из здания выбежали несколько молоденьких девушек.
Факт их появления был удивителен, но я не сразу придал ему значение.
Девушки смеялись и разглядывали небритого, черного от загара мужика, оказавшегося в полночь у их порога. В дверях появилась женщина средних лет, облаченная в монашеское одеяние.
Только теперь стало ясно, что «монахи», о которых говорили прохожие, оказались «монахинями».
Дело в том, что в грузинском языке нет местоимений «он» и «она», именно поэтому от грузин, использующих русский, мы можем слышать это пресловутое: «девушка, дорогой!»
Поняв ошибку, я попытался как мог сгладить конфуз.
Попросив прощения за вторжение («ма патие» по-грузински «простите меня» – одно из выражений, которое понимают во всех регионах Грузии), я испросил разрешения поставить палатку на их территории, разумеется, вдалеке от покоев послушниц… В ответ – категорический отказ.
В кромешной темноте совершенно незнакомого места пришлось снова искать ночлег.
Тут меня осенило: разбивать лагерь на территории монастыря было запрещено, но никто не сказал, что этого нельзя делать непосредственно под его стенами!
Земля была очень каменистой, и стоило немалого труда вколотить колышки в твердый грунт.
Поставив, наконец, палатку, я приготовился ко сну.
Глухое сопение в нескольких метрах вывело меня из полудремы. Я не знал, пугаться или нет, но через несколько минут тревоги были развеяны: поросячье хрюканье не спутаешь ни с чем.
Судя по звукам, свиньи с наслаждением паслись на каменистой площадке, разгрызая мелкий щебень…
Я пытался вспомнить все, что знал о свиньях, но нигде не доводилось читать об их привычке грызть горную породу.
