Исаму, но ведь мы и были примерно на одном уровне. Он быстрее, я сильнее.
Пока я разбирался с собственными способностями, Исаму перевёл дух и вскинул деревяшку. Второй, инстинктивный я, отметил, что эта поза — не для сражения; высоко подняты и разведены локти, напряжена спина. Поменять стойку ему будет трудно.
То, что я не проводил любых, даже плохоньких контратак, убедило кота, что со мной можно не считаться. Вот он и рисовался перед местными, метал торжествующие взгляды в сторону Рен. Она стояла с равнодушным видом, поглаживая травмированную руку.
Когда я рванул к нему, он заметно растерялся, попытался отмахнуться деревяшкой. Я предугадал его движение, принял меч на жёсткий блок — иначе из той позы не выйти, во всяком случае, не на нашем уровне мастерства.
Кошак зашипел от боли. Вывернул меч, который я старался выбить из его ладони, отошёл, чтобы перегруппироваться. Но я последовал за ним, вкладывая в каждый удар все силы, — и часто промахивался, разумеется, но иногда Исаму приходилось парировать.
Он был не настолько искусен, чтобы оборачивать мощь ударов врага против него самого. Я вынудил его уйти в глухую защиту. Да, девять из десяти моих движений уходили впустую, но высокая Выносливость позволяла выдерживать ритм. Главное — не дать коту передохнуть.
По лицу Исаму градом катил пот. Он уже не разменивался на финты — кое-как избегал ударов, пятился по арене, напоминая лиса, загнанного в угол охотничьим псом.
Фелин огрызался, разок мне ощутимо прилетело по предплечью. Глупый удар; ради него Исаму открылся. Я не сплоховал — на выдохе врезал ему мечом по рёбрам, отчего он коротко всхлипнул и упал на колено.
Я повёл клинок вверх и добавил парню по виску, в последний момент повернув клинок плашмя. Фелина отбросило, как тряпичную куклу. Брошенный им меч улетел под ноги Озаму.
Арену накрыла тишина. Я стоял, вспотевший и запылённый, с зудящими ушибами.
Накрыло запоздалое озарение: если перестарался и прибил хлипкого паренька, будут серьёзные неприятности.
За первым озарением последовало второе, язвящее гордость. Я слаб, преступно слаб, раз возникло столько проблем с тем, чтобы поставить зарвавшегося крестьянина на место. Мучительная дрожь нехотя уходила из мышц, сменяясь тоскливой тягучей болью.
Застонав, Исаму пошевелился. С трудом сел и обвёл двор мутным взглядом. Живой. Вот и славно. К кошаку подбежали приятели, помогли подняться. Он опёрся на подставленное плечо и прижал ладонь ко лбу. По виску стекала капля крови; кожу рассекло ударом. Я подошёл к нему, протянул учебную деревяшку и сказал:
— Хороший поединок.
Не знаю, много ли полезного извлёк из схватки Исаму. Для меня она прояснила щекотливый момент из механики работы Системы: по какой-то причине боевые навыки не усваивались сразу же, в отличие от языковых. Это стоило нескольких синяков. Лучше сейчас, чем в сражении с противником, всерьёз желающим мне смерти.
В глазах Исаму чернели тучи. Он не ответил, и я, пожав плечами, отдал меч одному из его друзей. Пусть дуется сколько угодно, лишь бы его обида не повлияла на договорённости с Озамом.
Я направился к Энель, но по пути меня перехватила Ран. Схватилась за руку, осыпала комплиментами, из торопливой череды которых я выцепил признательность за то, что не дрался в полную силу и дал Исаму проявить себя в начале.
В невинном взгляде озёрных глаз не читалось насмешки. Я уставился в них, стараясь представить, о чём думает служанка на самом деле; моё выступление не обмануло бы и младенца. Группа Акайо уж точно разуверилась в моих возможностях… или же Ран намекала на то, что уладит проблему с ними, убедив в своей версии событий?
Отделавшись от назойливой служанки, я подошёл к Озаму и Энель. Староста смотрел на меня волком, однако от сделки не отказался. Сказал, что соберёт необходимое снаряжение завтра к полудню, и даже задатка не попросил.
Потянуло на озорство, и я чуть было не заявил, что готов снять у него комнату. Вовремя остановился. Даже если бы Озам не отказал, наверняка взвинтил бы ценник. К тому же ночевать в окружении озлобленной деревенщины — верная дорога к различным происшествиям. От безобидных вроде плевка в суп до… прочих.
— Что скажешь? — спросил я Энель, когда мы выбрались из деревни и я приладил обратно к поясу церемониальный меч.
Солнце клонилось к горизонту, над пышной травой холмов мерцали последние синие стрекозы. Вопрос вывел девушку из задумчивости; она почесала щёку о плечо и ответила:
— Лучше, чем в первый раз. Тогда, на ступенях храма, ты размахивал клинком как полный дурак. В драке с крестьянином ты махал им как дурак, подсмотревший тренировку солдат. В моё время люди редко вступали в ближний бой, предпочитая прикрывать других издалека, но тебе недостаёт даже базовой подготовки.
— Я наблюдал за тем, как ты двигалась, вот и научился кое-чему.
Энель заливисто рассмеялась, откинув голову.
— Сильно же я сдала, раз ты разглядел мои движения в драке! Но ты ни одного приёма не повторил, так что, может быть, ещё не всё потеряно.
В интонациях Энель промелькнула стальная нотка, и я понял, что меня раскусили. К чести ашуры, она не стала допытываться, как именно я подтянул владение мечом.
— Рассчитываю на пару уроков от тебя, — сказал я, и Энель кивнула.
— Разумеется. Будет обидно, если контракт оборвут первые же придорожные бандиты.
— Если я погибну, пока ты связана контрактом, что ждёт тебя?
— Разочарование в самой себе и много печали, — ответила Энель без промедления.
Правды от неё не дождаться. Но я и сам много скрываю, так что мы квиты.
— Постараюсь не довести до такого, — пообещал я и перевёл тему: — А вообще, когда спрашивал, я имел в виду не свой, без сомнения, блистательный бой…
Ашура передёрнула плечами.
— Устроим реванш — я на замену тому дурню?
— …а сестёр. Они выделяются среди остальных. Я осмотрел их Истинным Зрением, но ничего необычного не увидел. Ты же тоже проверяла обеих? Твои познания в магии куда шире моих, я мог что-то упустить.
— Да, мог. Например, что ауру можно скрывать, — нравоучительно сказала Энель, — и это замечательно, ведь иначе любой паршивый маг узнал бы во мне ашуру.
— Но ведь твоё Истинное Зрение сильнее моего.
— Чем дольше смотришь, тем больше замечаешь, — произнесла она, — и тем проще проникнуться тем, что видишь. Но маги, которые хотят жить долго и счастливо, предпочитают остановиться до того, как обретут возможность заглянуть за изнанку мира.
— Почему?
— Некоторые вещи лучше не видеть, если хочешь сохранить рассудок… или жизнь. Без Истинного Зрения невозможно стать
