обряд? Ни о чём подобном не слышала. Вынюхивать магию — это что-то новое…
— Не совсем магию. Присутствие Милиам, — поправил её я. — Вполне укладывается в идеологию Культа, не находишь?
Энель передёрнула плечами.
— Допускаю мысль, что один из Апостолов развлекался опытами на живых существах. Или не один.
Она вздохнула.
— Моральные ориентиры ашур и смертных редко пересекались, даже когда мы стояли во главе ночных рас. Сейчас же, освобождённые от необходимости соблюдать приличия и при наличии преданных культистов, мои сородичи могут заниматься чем угодно. Они… — Энель увидела, как сжалась Айштера, и цокнула языком. — Напомню, меня пути родственников никогда не прельщали. Я сбежала из Дома, едва предоставился подходящий случай.
На этом негласным решением разговор об ашурах замяли. Беседа вновь вернулась к сёстрам-полукровкам.
— Что за магию использовала Рен, чтобы подчинить крестьян? — спросил я и рассказал про алые руны, свет которых пробивался сквозь повязки.
Вспомнилось, как они липли к розововолосой фелине, несмотря на её ледяной нрав. Вряд ли она намеренно развивала в парнях слепое обожание, ведь оно неизбежно привлекало к девушкам внимание и подозрения. Логичнее смотрелось бы, если бы они лезли к Ран, та умела притвориться обходительно-убедительной, в отличие от сестры. Но на Ран никто особо не клевал.
— Гейс, — произнесла Энель, едва я замолчал. — Следовало догадаться, ещё когда увидела перевязанную руку. Но я… отвлеклась.
На лицо ашуры легла мрачная тень.
Любопытный выбор слова. Иначе говоря, она выкинула сестёр из головы, когда решила, что они не представляют опасности… или её смутило представление Ран, когда она полезла обниматься к ашуре. Синеволосая фелина усыпила бдительность Энель болтовнёй и глупыми ужимками.
Могла ли ашура, умудрённая долгим опытом, допустить такой просчёт? Или я ошибался, когда предполагал, что до заточения в камне Энель прожила много лет? Это показывало её с новой стороны. Не как закалённого вековыми интригами монстра, а как более-менее обычную девушку.
Мысль успокаивала.
— Что такое гейс? — поинтересовался я, спохватившись. Чересчур ушёл в себя.
— Клятва, которая даёт силы тому, кто произнёс её.
Понятнее не стало. Я попросил Энель развернуть мысль, но начала она с урока космологии.
Выяснилось, что Милиам и Тиларна — это не демиурги, которые создали Эксдилику. Обе богини явились на готовое, бросив вызов Забытому, сотворившему мир, и его пантеону Старых Богов.
В те времена Забытый, что логично, не был забыт и обладал недюжинным влиянием, однако его сила не остановила богинь. Они объявили себя Новыми Богами. Часть Старых Богов перешла на их сторону, став младшими божествами или духами, часть осталась верна Забытому.
История не сохранила подробностей. Новые Боги победили, но была тяжёлая победа. Они так и не нашли способа уничтожить врагов до конца. Забытый прочно привязал себя к планете, и она могла исчезнуть вслед за его гибелью.
Само имя Забытого было стёрто из истории, а его вместе с последователями заточили в пространственных тюрьмах, разбросанных по Эксдилике. За тысячелетия правления Новых Богов их никто не обнаружил
Никто не помнил ритуалов Старых Богов, за исключением одного.
Гейса.
Гейс — это клятва, которую приносил жаждущий силы. Клятва не Забытому, а самому миру. Гейс принимала Эксдилика, плоть от плоти заточённого демиурга. Слушала просящего и одаряла его, если считала принесённые им дары достаточными.
В Системе не было ничего похожего на гейсы. Эмилиа действительно не имела к ним отношения.
— Гейс — это не магия, — говорила Энель, держа ладонь у едва тлевшего костра, — магию в нынешнем виде принесли с собой Новые Боги. Гейс ближе к чуду, но чудеса творят искренне верующие, что черпают силу напрямую у божеств. Для гейса не обязательно верить. Для гейса обязательно отдать часть себя. Отречься от чего-то. Нельзя получить, не отдав. Розовая получила способность управлять смертными и потеряла руку, на которой отпечатался гейс.
Она помолчала. Прикоснулась нагретой ладонью к щеке.
— Даже в моё время гейсы считались запретным знанием. Носителей клятв миру убивали. Никто ведь не скажет, чего он лишился и ради какой безумной цели принёс жертву.
Я вспомнил бесстрастный взор Рен. Вспомнил лицо, на котором застыло насмешливое пренебрежение, даже когда Рен уговаривала сестру оставить её.
Только ли руки лишилась фелина? Можно ли отделаться лишь рукой, когда цель — управлять эмоциями других?
Для Айштеры гейсы и история о Забытом стали не меньшим откровением, чем для меня. Последователи Тиларны даром времени не теряли, тщательно заметая всё, что не относилось к Свету.
Беседа угасла вслед за костром.
Глава 24
Пока наша компания пробиралась к торговому тракту на западе, избегая случайных встреч с местными, в голову лезли самые разные мысли.
Больше всего донимало брошенное вскользь обещание Ран; она заявила, что это не последняя наша встреча. Если исходить из разговоров культистки с сестрой и того, что интересовало её в нас и Туманном лесу, вырисовывались любопытные выводы.
Ран, Рен, покойный Джун и их господин, один из Апостолов Ночи, занимались исследованиями, магическими или технологическими. Делали они это для Культа или собственных проектов, неизвестно.
Но мне и Энель их эксперименты в любом случае ничего хорошего не обещали. Ещё свежо было воспоминание о том, как Айштера встретила известие о появлении в своём доме ашуры.
Оставалась надежда, что когда мы выберемся на торговый тракт, ведущий в Миделий, то затеряемся среди других приключенцев, которые занимались охраной караванов или бродили по миру в поисках ещё не найденных сокровищ. По заверениям Айштеры выходило, что население Подлесья в своём отношении к чужакам — скорее исключение, чем правило.
Фелины в других регионах Фецита не приветствовали иных рас, однако и открытой враждебности не выказывали. Потому большой охоты на парочку людей, избивших крестьян, можно не опасаться.
Даже если дворянин, владеющий деревнями, решит поднять весь свет на преследование наглых авантюристов, за пределами родного надела власти у него маловато.
От мстительных крестьян и их лорда сбежать получится без особого труда. Совсем иное дело — таинственный и опасный Культ Ночи, у которого могут быть агенты в каждом крупном городе.
Здесь я уповал на разобщённость культистов; сумасшедший некромаг упоминал о том, что пути Великих не должны пересекаться. Если исходить из его слов, получалось, что Апостолы не стремились помогать друг другу и занимались своими мрачными делами, не допуская в них даже собственных братьев и сестёр.
В подпольных организациях такого толка часто царит атмосфера враждебности и недоверия. Незаконные занятия вроде жертвоприношений, торговли наркотиками и опытов на разумных, помноженные на стремление обойти конкурентов и возвыситься, ухватить как можно больше власти и влияния
