— гремучая смесь.
Сёстры не моргнув глазом подчинили десятки фелинов, чтобы убить их в ритуале. Не это ли лучшее доказательство того, что Культ Ночи — это очень, очень плохие парни? Относиться к ним следует соответственно: избегать всеми силами, пока не раскачаюсь, а затем… Затем можно будет проверить, как далеко культисты продвинулись в воскрешении Милиам, если, разумеется, я не отыщу рабочую статую раньше.
В раскачке и поисках немало поможет то, что мы направляемся в Радиант — крупный город, бурлящий котёл, в котором отираются авантюристы всех рас и обликов. В нём агентам Культа будет значительно труднее вычислить нашу группу, а значит, организовать тёплую встречу.
Не то чтобы я боялся Ран и Рен… Пусть дадут повысить характеристики и навыки, тогда поговорим! Но пока жива в памяти берёза, которую свалили одним небрежным заклинанием. Первая смерть наградила стойким неприятием к молниям.
Молнии хороши в кино. Добавляют драматизма сценам, подчёркивают концовку пафосной речи. В реальной жизни предпочту держаться подальше от тех, кто умеет вызывать их.
Хватило одного своего трупа, чтобы осознать — на принимающем конце больше быть не хочу.
Будто мало проблем с местными феодалами и религиозными сектантами, наклёвывалась ещё одна. Рассказанная Энель история о Забытом, гейсах и сотворении Эксдилики Старыми Богами, тогда как Милиам принадлежала к новому поколению и пришла на готовое.
Как это накладывалось на то, что поведала Эмилиа? Сколько правды сообщила богиня, навестившая глубины моего подсознания?
До рокового вопроса о гейсе я не сомневался в рассказе Эмилии: ошибка начальника, мириады миров под контролем, желание восстановить справедливость…
Но какова истинная космология Вселенной? Ради чего меня забросили на Эксдилику, снабдив полурабочей Системой и подтолкнув к тому, чтобы отыскать неосквернённый алтарь Милиам?
Я перестал об этом думать, когда поймал себя на предположении, что всё сказанное Эмилией в храме после смерти — выдумка, слепленная из моих же фантазий. Иначе говоря, то, что я желал услышать. Ведь с человеком легко разговаривать, когда, в сущности, всего лишь поддакиваешь ему.
Эти мысли подогревали мою паранойю. Я пообещал себе, что вытрясу всю душу из Эмилии, когда доберусь до неё, и расслабился. Постарался проникнуться путешествием, настоящим приключением, о котором мечтал с давних пор.
Айштера вела нас звериными тропами, которые петляли меж холмов, через леса и вдоль рек. Она не отлынивала от работы и на привалах занималась готовкой; выходило значительно лучше, чем у меня и, тем более, Энель. Ту освободили от кашеварских обязанностей, когда она сожгла полный котелок похлёбки. На справедливые претензии Энель пожала плечами, заявив, что едой смертных должны заниматься смертные.
Никто не возражал: варево Энель получалось в лучшем случае едва съедобным. Айштера же умудрялась добавлять в еду нужные травы в нужных пропорциях, отчего простая каша превращалась в изысканное блюдо.
Скопировать её кулинарные изыски я не мог, хотя просил девушку показать процесс и старательно повторял за ней. Несмотря на это, не удалось даже приблизиться к её блюдам. Единственным значимым достижением на этом поприще стал навык Повара ранга Птенец (I).
Был у Айштеры и серьёзный недостаток: она быстро выдыхалась на переходах. Фелина пыталась не показывать усталости, но постоянно отставала от остальных и плелась позади. Ради неё приходилось устраивать дополнительные привалы, что не радовало ашуру. Та относилась к Айштере как к случайной попутчице, чуть ли не обузе, которую я повесил на нас по причинам сомнительным и глупым.
К счастью, после первых дней Энель немного оттаяла, во многом из-за уравновешенного и покладистого характера Айштеры. Даже согласилась выступить в роли наставника магии для неё… после моей настоятельной просьбы.
Первый урок походил так: Энель вручила Айштере подобранный камешек и потребовала поднять его магией. Чем быстрее, тем лучше. Айштера закусила губу, камень окутало слабое золотистое сияние, он взмыл на десяток сантиметров — и недовольная ашура скривилась, заявив, что Айштера контролирует собственную ману хуже иных младенцев.
После первых попыток занятие переместилось к берегу ручья. Под умиротворяющий плеск воды Айштера пыталась перемещать камешек в воздухе между ладонями, одновременно вращая его по трём осям и не давая ему коснуться кожи. Получалось посредственно.
— Как можно учить структурным заклятиям, когда страдают основы? — говорила Энель, прохаживаясь возле красной от усилий Айштеры. — Прежде чем разумный пускается в бег, он осваивает ходьбу. А до того — ползает. Контроль над собственной маной лежит в основе каждого заклинания. Какой смысл чертить контуры и формировать ядро, если конструкция развалится, едва в неё вольётся мана?
— Но я владею несколькими заклятиями… — попробовала возразить Айштера.
Ашура воздела указательный палец в учительском жесте.
— Неструктурный телекинез — это показатель умения мага. Показатель того, как он манипулирует своей маной. Сильный маг способен жонглировать десятком таких камешков безо всяких усилий, не обращая на них внимания.
В доказательство тезиса над пальцем Энель в мгновение собралось кольцо из гальки, прилетевшей с берега. Камешки бежали одним за другим в стремительном хороводе.
— Мне казалось, ты не любишь неструктурный телекинез, — поддел её я, вспомнив о случае в развалинах. Я устроился неподалёку и развлекался тем, что бросал камни, тренируя Меткость.
Энель поморщилась.
— У меня были строгие учителя. Они требовали куда большего, чем я требую от неё, и их методы… наложили отпечаток. Кроме того, мои таланты относятся к манипулированию энергетическими структурами бытия — дименциализм, маледикция…
Она кашлянула, прежде чем продолжить.
— Это куда более сложные дисциплины, чем те, что напрямую влияют на реальные объекты. Я превзошла многих в работе с тонкими материями, Мне куда проще разорвать ткань реальности или вплести в неё проклятие, чем разжечь магией огонь. Это ещё более верно после того, как долгий… сон повредил моё тонкое тело. Но меня и самого последнего стихийника объединяет одно — мы должны контролировать собственную ману.
Пока она говорила, галька не переставала вращаться, причём из кольца поток перетёк в эллипс, а затем сложился в схематичную звезду. Небрежным мановением руки Энель послала камешки в сторону ручья, и они запрыгали по поверхности воды.
От меня не укрылось то, что за время короткой демонстрации ашура успела слегка побледнеть. Левитация камешков далась ей труднее, чем она стремилась показать.
Айштера, которая на середине монолога перестала мучить свой камешек, восхищённо захлопала. Энель подбоченилась, принимая похвалу, но быстро спохватилась и заставила фелину вернуться к тренировке телекинеза.
Пока фелина мучилась, Энель затеяла лекцию — вероятно, от скуки. Тему она выбрала базовую; я был уверен, что мама более-менее объяснила главные принципы Айштере.
Энель порой останавливалась, чтобы спросить у фелины ту или иную деталь, о которой
