лишь надеялся, что у Системы нет ограничения на количество навыков. Если есть, заставлю Эмилию его убрать. Богиня сама предложила делиться обратной связью.
На деревьях всё чаще появлялись живые листья, из земли пробивались молодые побеги, зазеленела трава. Воздух посвежел, повкуснел, потеплел — стало легче дышать. Я расстегнул куртку.
Зазвучала ночная жизнь, сперва неуверенно, затем в полный голос: шуршание в кустах, резкие переклички птиц. Разок послышалось хрюканье, сопровождаемое топотом множества ног. Никто не нападал. Искажённых животных мы обходили, а обычных зверей и самих не тянуло с нами связываться.
Часа через полтора Энель остановилась. Наклонилась к кустарнику, мимо которого шли, и воскликнула:
— Оники!
После чего воздела руки к небесам и принялась прыгать, как одуревшая.
— Что?
Проворным движением ашура забралась к центру куста и сорвала большой плод. Показала мне.
— Оники! Вкусные! Как давно их не ела!
И без дальнейших объяснений начала жевать. Разве ашуры не питались другими разумными? Я сорвал оник и внимательно осмотрел его. Он представлял собой тёмно-синий сливовидный фрукт с мой указательный палец. Ощупывание и колупание показали, что мякоть у него водянистая и хлюпкая, как у помидора, а сок лиловый.
— Мы покинули зону проклятия?.. — поинтересовался я.
— Ага!
Судя по энтузиазму Энель, я не отравлюсь, если попробую. Сглотнув слюну, я осторожно укусил оник. Едва не задохнулся от восторга — по языку растёкся ярко выраженный черничный вкус. Обожаю чернику!
Желудок требовательно заворчал, намекая, что ему хочется ещё. Я торопливо прожевал оник и потянулся за следующим.
Внезапно фигуру Энель окутало розоватое свечение. Оно было столь мимолётным, что я подумал, будто мне почудилось. Однако на Энель дымка повлияла роковым образом.
Вместо созревшей девушки передо мной предстал подросток. Та, другая форма ашуры, которую я впервые заметил в храме. Одежда висела на новой Энель, как тряпьё на огородном пугале, но её это не смущало. Она заразительно чавкала ониками, и я расслабился. Преображение не связано с фруктами напрямую, а все вопросы можно оставить на потом.
Сколько мы объедали кусты, я сказать не мог — потерял счёт времени. Гораздо сильнее волновало насыщение жадного нутра. И лишь когда от жевания заболели челюсти, а в пальцы намертво въелась душистая синева, я понял, что больше в живот не влезет.
Со счастливым выдохом я уселся на траву, наблюдая за ашурой, продолжавшей поглощать оники один за другим. Из одежды на ней к тому времени была лишь рубаха — остальную скинула, чтобы не мешала. Тряпьё валялось на земле забытым кулем и…
Мне показалось, или штаны только что шевельнулись? А ботинки… откуда в них столько объёма? Влез бы целый океан. Носят ли океаны обувь?
Я погладил траву. Она ощущалась как цельный ковёр, сотканный из бесчисленных волокон. Гладкий, бесконечно приятный ковёр, о который тянуло потереться…
Я разлёгся, утонув в травинках, растворившись в природе. Послышались шаги — дробный перестук голых пяток. Энель, в обеих ладонях которой устроилось по онику, нависла надо мной. Выпятила губы, прошлась по мне взглядом.
— Зря столько съел, — сказала она. — Люди от них дуреют.
И, хихикнув, поочерёдно откусила от каждого плода.
* * *
Характеристики
Сила: Слабый (III)
Выносливость: Хороший (V)
Ловкость: Слабый (III)
Проворство: Слабый (III)
Интеллект: Нормальный (IV)
Навыки
Бег: Ученик (III)
Боевая Концентрация: Новичок (II)
Истинное Зрение: Новичок (II)
Лёгкая поступь: Птенец (I)
Меткость: Подмастерье (IV)
Мечник: Птенец (I)
Скрытность: Новичок (II)
Уклонение: Новичок (II)
Языки (развернуть список)
Статусы
Избранник Милиам
В гуще событий
Танго на двоих
Глава 12
Мы помолчали. Энель жевала оники, а я пытался представить, каково это — пройти через чертовски трудное испытание и умереть на выходе из первой локации от отравления фруктом. По какой-то причине думать об этом было лень. Я не чувствовал, что вот-вот погибну.
Напротив, в груди пульсировало томление, зрело предвкушение чего-то большого, чего-то прекрасного; я тонул, тонул, тонул в душистой траве, цвет которой перетекал на кожу ашуры, и девочка тоже становилась травой — как искусно подрезанное деревце, чье ветки умелый художник превратил в подобие скульптуры.
Мягкое касание ветра наполняло упоением, хотелось воспарить, как птице — вверх, вверх, вверх, в синюю безбрежность!
Мир пульсировал связями, был сплетён из них, как сложная паучья сеть, и мысли неслись по ниточкам, перескакивая с одной на другую. Сосредоточиться на конкретном предмете не получалось, сознание упорно не фокусировалось.
— Жаль, не насыщают, — вздохнула Энель, когда закончила с первым фруктом. Нахмурилась, но быстро просветлела лицом. Наставила на меня палец, как пистолет, и я встрепенулся: будет стрелять?
— К счастью, есть ты.
В горле перекатывались барханы африканской пустыни. От галлюциногена во фрукте сушило. Я облизал губы — действо, которому воспалённое воображение придало чуть ли не сакральное значение. Энель заметила мои страдания, переступила через распроставшееся тело, уселась мне на живот и наклонилась. Близко-близко, ещё немного — и губы соприкоснутся.
Это пробудило смутную тревогу. От ашуры исходила угроза, природу которой я не понимал или забыл. Забыл, забытье… воспоминания! Если она захочет похитить память сейчас, смогу ли я дать отпор? Чтобы проверить, я вытянул к ней руку, положил на плечо; или предположил, что положил, ведь девчонка уклонилась издевательски проворным жестом. Или же я промахнулся? Энель была словно огонь в очаге. Нельзя поймать его языки голыми руками.
— Переживаешь, — протянула она, впившись в мои глаза умным внимательным взглядом. Чуть склонила голову и вытянула руку с оставшимся оником. Плод истекал соком в месте укуса.
Медленно, издевательски медленно она коснулась моих губ фруктом; сухую кожу смочило сладостным нектаром. Растрёпанная, с перепачканными соком щеками, в рубахе не по размеру и с расцарапанной коленкой — когда успела? — она напоминала золотого котёнка.
В распушённых волосах играл свет звёзд. Не это ли имел в виду некромаг, когда говорил про живое золото?
Скованный дьявольским фруктом, очарованный янтарными радужками, я лежал беспомощный, думая о тысяче вещей сразу и ни об одной конкретно.
Наконец Энель улыбнулась — уголком рта, хотя в глубине её зрачков плясали бесята.
— Сильно перебрал. Отдыхай, от оников люди не умирают.
Ашура сунула в рот плод, которым смочила мои губы. Подмигнула на прощание, слезла и помчалась к кустам, предоставив меня своим мыслям. А их водилось в избытке; жаль, все как на подбор сумбурные. Они вытекали из головы, сливались с окружением, которое становилось абсурднее с каждой секундой.
Деревья плыли мокрой акварелью, облака обращались в пышные замки, которые истаивали руинами. Я прикрыл глаза, и перед внутренним зрением буйным многообразием красок расцвели фейерверки.
Из
