считаются вторыми по долгожительству. Среди них редко кто дотягивает до двух сотен. И нет, сколько лет мне, не скажу, — предупредила она, заметив мой изучающий взгляд.
Некоторые вещи работали во всех мирах.
По возвращении в лагерь Энель сунула мне в руки кремень с кресалом (трофей от убитого некромага) и отправила разжигать костёр. Провозился я с непривычными инструментами минут пятнадцать, однако в конце концов огонь заплясал на сухих листьях, перебрался на валежник. Энель насадила на палочку несколько оников и вытянула её к пламени.
— Если их как следует прожарить, эффект почти пропадает, — объяснила она. Мой желудок согласился с ней, протяжно заурчав, и я решил, что рискну. В основном потому, что Энель объявила, что ей снова нужна кровь, а голодать донорам нельзя.
Уютно потрескивали ветви в костре. Шипел сок, который вытекал из оников через лопнувшую кожуру. Вдалеке перекликивалась пара птиц. Атмосфера безмятежности усыпляла.
— Что такое контракт? — спросил я. Энель бросила на меня быстрый взгляд и ответила:
— Если ты о нашем контракте, то он похож на гейс, только с двумя разумными. Проще всего думать о контрактах как о расовой способности ашур.
Если начну допытываться до того, что такое гейс, то утону в ворохе местных правил и терминов.
— Что прописано в нашем?
— То, что я пообещала тебе тогда, в храме. Что буду помогать тебе советом и действием на пути к цели. А взамен я забрала твоё имя — выпила его, чтобы выжить. Вот и всё. Контракт заключён и может быть расторгнут, если мы оба того пожелаем. Но имя к тебе уже не вернётся.
Я размял шею и коротко рассмеялся.
— Хороши же советы! Особенно оценил тот, где ты предупреждала насчёт оников. Но если серьёзно, впредь говори заранее о таких… моментах.
— Это приказ? Я в положении слуги? Следует ли из этого, что ты — мой господин? — подняла бровь Энель.
— Нет, — нахмурился я.
— Как угодно господину.
Легкомысленный тон ашуры не оставлял сомнений, что она издевается. Я предпочёл не влезать в бессмысленный спор, из которого не выйду победителем. Главное для себя уяснил: контракт оставлял ей огромное пространство для манёвра. Он не связывал Энель рабскими условиями, а скорее задавал направление.
В качестве земного аналога сгодится договор с дьяволом. Полно историй, где дьявол манипулирует трактовками и придерживается формальностей, чтобы выворачивать условия в свою пользу. Я же и вовсе не видел документа, устанавливающего нашу связь.
Когда Энель передала мне ветку с нанизанными ониками, то предупредила:
— Господин, учти, что не весь сок выпарился. Если съешь их, тебя ждёт красочный сон.
— Завязывай, — возвёл очи горе я, перед тем как заняться фруктами. Обжаренные на костре, они слегка напоминали черничный пирог. Когда я доел последний и слизал с пальцев сок, сказал:
— Ничего не чувствую. Прокачал сопротивление после первого захода.
И я даже не шутил. Системное сообщение оповестило о приобретении навыка Сопротивляемость Простым Ядам. Интересно, каковы же тогда яды сложные?
…С другой стороны, нет, не интересно.
— Человеческая физиология так не работает, — надулась ашура. Я наградил её покровительственным взглядом, извлёк из воздуха сигарету и закурил.
Брошенная вскользь ремарка показала, что Энель не в курсе существования Системы. Следовательно, Эмилиа разработала её эксклюзивно для меня и не внедряла остальным. Это значительно упрощало жизнь. Ведь в чём смысл Системы, как не в том, чтобы отслеживать и контролировать прогресс? Другие же вынуждены двигаться на ощупь.
Энель призвала Аскалон и положила его на колени. Отбила короткую дробь пальцами по плоской стороне лезвия и, склонившись к нему, горячо зашептала. Результат не заставил себя ждать: клинок налился грязно-бурым цветом, а вязь рун на нём яростно задрожала.
Я прислушался к бормотанию Энель:
— Резекруш тоже не нравится? Как насчёт Стальной Тревоги? Сумеречного Давителя? Да, ты не молот, но… Последняя Трель? Рубихрясь, Последняя Трель… Звучит же!
— Чем тебя не устраивает нынешнее имя?
— Аскалон больше не один из семи Солнечных мечей, Светочей Пламенной Надежды. Он впустил в себя ночь, а значит, заслуживает новое прозвище, — нетерпеливо объяснила Энель. Её злило, что клинок отвергает её идеи.
Бедный меч изо всех сил показывал, что не нуждается в новом имени, но вошедшую в раж ашуру было не остановить.
— Ночной клинок, сим нарекаю тебя Аскалон, Страж Грёз, — вставил я, когда Энель выдохлась.
Планировалась эта реплика как шутка в отместку за недавний трип, но Аскалон тотчас вспыхнул лунным сиянием. Символы, вытравленные на стали, перемешались, сформировав новый порядок.
Не то чтобы предложенное мной имя было верхом оригинальности… но лучше оно, чем продукт фантазии ашуры. Я выбор меча не осуждал.
В отличие от Энель.
— Страж Грёз, — повторила она, являя собой воплощённое оскорблённое достоинство. — Какая чушь! Аскалон, не ожидала от тебя любви к банальностям.
И она дематериализовала новоявленного Стража Грёз. Печально вздохнула, признав поражение. С голодным блеском в глазах посмотрела в мою сторону. Я внутренне поёжился. Она же не сожрёт меня в отместку?
Глава 13
Устройство организма Энель привело бы в ступор передовых биологов Земли; ашура могла без проблем есть обычную еду и чувствовала её вкус, но не усваивала никаких питательных веществ.
Из праздной болтовни на озере я уяснил, что ашуры питались тонким телом разумных существ. Оно состояло из трёх частей: ауры, внешнего слоя души и жизненной энергии.
Аура представляла хранилище собственной маны организма. Во внешнем слое души хранились воспоминания и личность как таковая. А жизненная энергия, или же внутренняя мана, позволяла душе крепиться к материальной оболочке и обеспечивала разуму контроль над телом.
Энель сделала акцент на том, что это упрощённая схема тонкого тела. Она рассказала о ней для того, чтобы я понял, что забор крови не угрожает мне в долгосрочной перспективе. Через кровь ашуры поглощали ману из ауры, а она восстанавливалась довольно быстро.
Объяснение Энель подразумевало, что при заключении контракта через поцелуй она отщипнула кусочек моей души, часть её оболочки. Это укрепило во мнении, что поцелуев с ней следует избегать всеми силами.
Но от обязанности делиться с ней кровью этот принцип не избавлял. Мы в ответе за тех, кого приручили, не правда ли?
Пока я морально готовился к неизбежному, Энель подсела ближе — прижалась так, что её дыхание защекотало шею. В голову пришла жутковатая мысль: а вдруг боль, испытанная при первой кормёжке, вызвана не тем, что клыки Энель порвали пережёванную и обожжённую кожу? Что, если это испытывает каждый разумный, на долю которого выпадает послужить съестным припасом? Но отступать было некуда.
Мешало собраться
